Показаны сообщения с ярлыком европейская интеграция. Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком европейская интеграция. Показать все сообщения

среда, 6 ноября 2013 г.

Европарламент: история создания и функционирования

В начальный период интеграционных процессов Парламентская Ассамблея Европейских сообществ (деле - ПАЕС) занимала довольно скромное положение в системе надгосударственных институтов. Первый председатель Совета Министров Европейских сообществ К. Аденауэр в своем вступительном обращении к Ассамблее в 1952 г. провозгласил, что данная структура является суверенным органом власти, и сравнил Совет министров и ПАЕС с двумя палатами в национальном парламенте. Однако, новый институт, состоявший из делегатов, назначаемых национальными парламентами стран-партнеров по интеграционным процессам, был наделен лишь малозначительными консультативными и контрольными полномочиями. Таким образом, ПАЕС являлась преимущественно консультативным органом, хотя и имела определенные властные полномочия, включая право отправлять в отставку членов Европейской Комиссии путем вынесения вотума недоверия. Осознание необходимости ограничения полномочий Совета Министров в системе Европейских сообществ, потребность сделать их более управляемыми, а также желание следовать принципам представительной демократии побуждали политиков государств-партнеров к системным переменам, направленным на усиление роли наднационального Европейского Парламента, вплоть до наделения его законодательными полномочиями, которые бы позволили ему играть важную роль в политической жизни Сообществ, наряду с Советом Министров.
Зал заседаний Европаламента

Поначалу, как консультативный орган, ПАЕС стремилась повысить значение своих функций путем заключения соглашений с другими интеграционными институтами, а также посредством монополии на толкование учредительных договоров. Благодаря предпринятым усилиям, наметилось постепенное усложнение процедуры консультаций и повысилось ее качество. Однако на деле ПАЕС не могла блокировать принятие проекта решения или заставить Комиссию или Совет Министров внести в него изменения. Сложилась ситуация, при которой ПАЕС была вправе изложить свое мнение на любой стадии принятия решений, но не имела практических рычагов воздействия, если другой институт Европейских сообществ не принимал предлагаемые парламентские поправки. Отметим, что данная тенденция преобладала на протяжении трех десятилетий и распространялась на деятельность Европейского Парламента, первые прямые выборы в который состоялись в 1979 году.
Положение изменилось по итогам решения Европейского суда по делу об изоглюкозе в 1980 году. Его решением была аннулирована часть законодательства Европейских сообществ, принятого Советом Министров. Основанием для столь радикального действия оказалась невозможность для членов Европарламента высказать свое мнение по вопросу установления квоты на производство данного продукта. Суд дал ясно понять, что Совет Министров не может принимать законодательство Европейских сообществ до получения мнения европарламентариев в тех случаях, когда оно требуется в соответствии с договорной практикой. Тем самым, решение Европейского суда создало важный прецедент: оно конкретизировало участие Европейского Парламента в демократических процессах Европейских сообществ, предоставив отныне наднациональной парламентской структуре право играть более активную роль в общем законотворчестве.
Не удивительно, что структуры Европейского Союза, созданные в начале 90-х гг. XX столетия, в еще большей степени укрепили статусную роль Европейского Парламента. Амстердамский договор 1997 г. ввел новую разновидность консультаций применительно к вопросам сотрудничества в области правосудия и внутренних дел. Теперь, в соответствии с Договором, до принятия решения, Совет Министров ЕС должен запросить мнение членов Европейского Парламента. Тем не менее, договор 1997 г. предоставил Совету Министров определенную свободу действий, которая выражалась в праве на установление срока для подготовки членами Европарламента своего мнения, который, однако, не мог быть менее трех месяцев. Если Европар-ламент не мог представить своего мнения в течение установленного срока, Совету предоставлялось право принимать собственное решение. Такое решение Амстердамского договора стало весомым ограничением парламентских прав, которое позже позволяло Совету Министров ЕС отойти от требований Европейского суда по делу об изоглюкозе.
Не менее важной законодательной акцией для Европарламента является «согласительная» процедура между ним и Советом Министров при активном участии Еврокомиссии. Данная процедура появилась в результате осознания того, что Европейский Парламент мог бы использовать свои новые финансовые полномочия для того, чтобы блокировать реализацию законодательства, которое могло иметь негативные бюджетные последствия. Значимость согласительной процедуры заключается, прежде всего, в идее, которую она воплощает. В первую очередь, речь идет о возможности непосредственных переговоров между Парламентом и Советом, в ходе которых представители данных институтов могут прийти к соглашению. Однако на практике окончательное решение все-таки остается за Советом Министров.
Большое влияние на развитие законодательных полномочий Европар-ламента оказала процедура «сотрудничества». В отличие от процедуры «консультаций», «сотрудничество» предполагает наличие двух чтений проекта решения, первое из которых является аналогом прежней процедуры консультаций. Введение второго чтения позволило Парламенту влиять на позицию Совета Министров и реагировать на мнения, высказанные по проекту решения вне институтов ЕС, например, в СМИ. Однако в тексте Маастрихтского договора такая практика была заменена процедурой «совместного принятия решений», за исключением вопросов экономической и валютной политики, которые по-прежнему были подчинены процедуре «сотрудничества».
Здание Европарламента, Брюссель
Формально процедура «совместного принятия решений» была введена с целью усиления роли Европейского Парламента в законодательном процессе ЕС. Данная процедура также предполагала наличие двух чтений, проводимых в каждом из институтов. Если после этого члены Совета и Парламента не могли принять единый текст, проект решения должен быть передан в Согласительный комитет, в функции которого входит согласование компромиссного текста. Впоследствии компромиссный вариант должен быть направлен для окончательного утверждения членам Европейского Парламента и Совета Министров. Данная процедура не отличается от процедуры сотрудничества вплоть до второго чтения в Парламенте. Однако, если Европарламент примет решение об отклонении общей позиции большинством своих членов, законопроект не может быть принят в отличие от процедуры сотрудничества, при которой Совет все-таки мог принять текст при соблюдении принципа единогласия. Если члены Парламента утвердят общую позицию, решение считается принятым, если же внесут изменения в общую позицию, то решение направляется в Совет. В случае одобрения членами Совета всех поправок текст считается принятым. Если этого не происходит, вопрос автоматически передается в Согласительный комитет, в который помимо представителей Совета Министров и Европейского Парламента входят члены Еврокомиссии. В соответствии с Маастрихтским договором, членам Согласительного комитета предоставляется от шести до восьми недель, в течение которых требуется согласовать компромиссный, основанный на общей позиции, текст. Впоследствии, если члены Парламента и Совета поддержат компромиссный текст, он считается принятым, в противном случае проект решения отклоняется. Если Согласительному комитету не удается прийти к соглашению в установленный период времени, текст автоматически считается не принятым и не может обрести законодательную силу без того, чтобы не начать всю законодательную процедуру заново.
Другое изменение, затрагивающее процедуру сотрудничества, касается роли Европейской Комиссии и позиции ее членов в отношении второго чтения поправок в Парламенте. В процедуре сотрудничества важным моментом для Европарламента является получение поддержки членами Комиссии внесенных европарламентариями поправок. В случае принятия данных поправок Комиссией, они включаются в проект решения и могут быть исключены или изменены Советом Министров, только если он действует единогласно. В соответствии с процедурой совместного принятия решений Комиссия выражает свое мнение по поправкам, принятым Парламентом во втором чтении, но вне зависимости от позиции ее членов. Таким образом, если члены Совета не могут принять все парламентские поправки, важная роль отводится Согласительному комитету, в котором в ходе переговоров Совет и Парламент имеют возможность прийти к соглашению по отдельным поправкам независимо от мнения Комиссии.
Амстердамский договор ввел несколько принципиально новых моментов в процедуру «совместного принятия решений». Во-первых, появилась возможность принятия законодательного акта в первом чтении, в случае если члены Парламента не вносят поправок, либо, если Совет Министров принимает все поправки, внесенные парламентариями. Равным образом в тех случаях, когда Парламент рассматривает общую позицию Совета во втором чтении, он может проголосовать за то, чтобы был принят текст в предложенной редакции. Во-вторых, был введен «примирительный» этап между представителями Совета и Парламента, в случае, если члены Совета Министров не приняли поправки во втором чтении. Кроме того, предусматривалось, что если Парламент рассматривает общую позицию членов Совета во втором чтении, он может проголосовать за то, чтобы был принят текст в уже предложенной редакции. В целом данные изменения усилили законодательную роль Европейского Парламента в системе институтов Союза.
Введение процедуры совместного принятия решений значительно укрепило позицию Парламента, предоставив право наложить «вето» на принятие проекта во втором чтении, или в ходе процедуры согласования, что автоматически вело к началу переговорного процесса. Ведение данной процедуры способствовало тому, что, члены Совета Министров и Европарламента были вынуждены перейти от противостояния по ряду вопросов к поиску совместного решения, которое удовлетворило бы оба института. Такая возможность имела большое значение для популяризации значения и роли Европейского Парламента. Подписание в 2001 г. очередного договора, посвященного модернизации структур ЕС (в Ницце), способствовало дополнительному расширению области «совместного принятия решений» в отношениях между Европейским Парламентом и Советом Министров ЕС. Теперь практика совместного принятия решений распространялась на такие сферы межгосударственного взаимодействия, как свободное движение лиц, услуг, капиталов; экономическая деятельность; правила конкуренции; вопросы предоставления убежища; иммиграционная политика.
Еще одной - важнейшей - прерогативой современного Европарламен-та является право утверждения бюджета, которое формировалось на протяжении длительного периода времени и осуществляется совместно с Советом Министров. Как Парламент, так и Совет могут, в конечном счете, отвергнуть подготовленный Еврокомиссией проект бюджета в целом, что делает эту процедуру схожей с коллизиями «совместного принятия решения». Однако в отличие от других нормативных актов, текст бюджета подписывает только Председатель Европарламента. В остальных случаях, между Парламентом и Советом происходит распределение полномочий по утверждению бюджетных расходов. Исходя из этого, в соответствии с Единым европейским актом, а позже и с Маастрихтским договором, предполагаемые траты делились на две группы: обязательные, то есть, те, которые должны быть определены в соответствии с учредительными договорами и законодательством ЕС, и необязательные. В отношении необязательных расходов Парламент наделялся правом вносить поправки, в отношении обязательных - лишь предлагать изменения. Если в течение 45 дней с момента выработки проекта бюджета Европарламент дает свое согласие, бюджет считается принятым окончательно. Однако, если он принимает поправки или предлагает внести изменения, проект бюджета возвращается Совету Министров. В случае, если Совет Министров принимает изменения и соглашается с поправками, бюджет считается окончательно утвержденным, о чем информируется Европарламент. Если же Совет вносит изменения в поправки и изменения, предложенные членами Парламента, то измененный проект направляется обратно, на рассмотрение парламентариев, которые в течение 15 дней могут отклонить изменения, предложенные Советом, и принять бюджет. При наличии веских причин, члены Европарламента уполномочены потребовать разработать новый проект бюджета. С бюджетно-финансовыми полномочиями неразрывно связано право европарламентариев утверждать отчет об исполнении бюджета, представляемый ежегодно Еврокомиссией. Соответствующее решение принимает Европейский Парламент, который может также затребовать проведение слушаний членов Комиссии по данному вопросу.
Однако, несмотря на укрепление парламентского влияния в интеграционных процессах, достижения Европарламента не всеми воспринимаются всерьез. Так, в газете ТЬе ЬшхетЪшгдег Шог1 отмечается, что во многих странах ЕС члены Европейского Парламента не известны общественным массам, в отличие от депутатов - представителей местных парламентских партий. Кроме того, многие СМИ создают заведомо отрицательный образ единой Европы, не допуская возможности серьезного обсуждения текущих проблем Союза. Вероятно, именно по этой причине многим гражданам Евросоюза неведомо и по сей день, что Европейский Парламент превратился в наднациональный демократический институт, наделенный реальной властью. Благодаря Маастрихтскому и Амстердамскому договорам, Европарламент получил право совместного принятия решений в 80% случаев принятия законодательных актов ЕС и оказался фактически наделенным теми же правами, что и Совет Министров. Пожалуй, критики Европарламента правы лишь в одном: этот институт по-прежнему не уполномочен решать вопросы налогообложения в странах ЕС. Именно по этой причине, в нынешние, кризисные времена, некоторые оппоненты называют Европарламент «ненастоящим парламентом», а его полномочия - «фикцией».
С того момента, как национальные парламенты стали применять законодательство ЕС в качестве единого и универсального, общеевропейские решения начали напрямую влиять на условия жизни в странах Евросоюза. Сторонники интеграционных процессов утверждают, что в условиях глобализации в таких областях, как защита окружающей среды, защита прав потребителей, транспортная и внутренняя политика, применение исключительно национальных законов является абсурдом. В этих условиях неоспоримым достижением Европарламента является возможность усиления законодательства в наиболее важных областях взаимодействия. В то же время, ему, как демократическому представительскому институту, необходима самая широкая поддержка населения стран Евросоюза, что, в частности, проявляется в участии граждан в выборах депутатского корпуса.
С 70-х гг. XX столетия происходит постепенное упрочение позиций и расширение полномочий Европейского Парламента. В 1979 г. состоялись первые прямые выборы его депутатов, что существенно повысило влияние и авторитет данного института. Единый европейский акт 1986 г. расширил полномочия Европарламента в законодательном процессе, закрепив так называемую процедуру сотрудничества, а Договор о Европейском Союзе превратил его в орган, имеющий право принимать законодательные решения по ряду вопросов совместно с Советом Министров. Каждая последующая реформа Учредительных договоров неуклонно расширяла законодательные полномочия Европейского парламента. В итоге он получил право принимать участие в законодательном процессе на нескольких уровнях, в зависимости от выдвигаемых Комиссией предложений, что имеет большое значение для функционирования Европейского Союза в целом. В начале XXI столетия модернизация этой представительной демократической структуры ЕС успешно продолжается.

Евроскептицизм, еврооптимизм и положение Великобритании в Евросоюзе

Финансовый кризис, захвативший в 2008 г. территорию США, оказался прелюдией системного сбоя глобальной модели развития. Очень быстро в его орбиту были вовлечены и структуры Европейского союза (ЕС). Неурядицы в финансово-промышленном комплексе Старого Света начались уже в 2010 году. Особенно активно они заявили о себе после оглашения параметров государственного долга Греции. Его колоссальные масштабы не только обозначили угрозу дефолта для отдельной страны, но и нанесли тяжелый удар по всей монетарной системе ЕС. В то же время «греческая проблема» ярко высветила недостатки евро как общеевропейской валюты. С этого момента в экономике интегрированной Европы громко заявили о себе несогласованность финансовой политики, рост национальных бюджетных дефицитов, социальные проблемы, что стало причиной смещения ряда влиятельных и ярких политиков (С. Берлускони, Н. Саркози). В сопровождавших громкие отставки политических дискуссиях особую остроту приобрела тема возможного распада еврозоны и возврата к национальным валютам. В наши дни наиболее активные и последовательные критики Европейского валютного союза - министр иностранных дел Финляндии Эркки Туомиоя и премьер-министр Великобритании Дэвид Кэмерон.
Как известно, Великобритания, присоединившаяся к Европейскому экономическому сообществу (ЕЭС) лишь в 1973 г., посредством демаршей своих политических лидеров неоднократно заявляла о критическом восприятии некоторых интеграционных инициатив. Наиболее бескомпромиссным оппозиционером транснациональных тенденций являлась М. Тэтчер. Напротив, позиция преемника «железной леди» на посту премьер-министра Великобритании, Дж. Мейджора в его отношениях с европейскими политиками отличалась вначале заметной лояльностью. Для самих же британцев - и евроскептиков, и еврооптимистов - самым актуальным оставался вопрос о том, каким будет их будущее без навязываемого континентального единения. Не менее важными для наследников бывшей империи оставались также геополитические вызовы XXI века. Современные британские политические лидеры не менее активно, чем в прежние времена, размышляют о том, с какими государствами следует развивать приоритетные отношения. Другой сюжет для размышлений: какая роль уготована Великобритании в мире, в котором явственно доминируют США, Китай и ЕС (при лидерстве Германии и Франции).
Джон Мейджор

Путь Великобритании в интеграционные структуры, как уже отмечалось выше, был весьма тернистым и нескорым. После двух вето, наложенных Ш. Де Голлем на обращения Лондона о вступлении в ЕЭС, британские дипломаты и политики предприняли все возможное, чтобы все-таки присоединиться к Общему рынку. Став с третьей попытки его участником (1973), Соединенное Королевство продлило для себя возможность играть важную роль на мировой арене. Позднее (1993) эта страна превратилась в одного из ключевых участников Евросоюза. Таким образом, британское членство в Евросоюзе может быть отчасти представлено в качестве эгоистического стремления к усилению собственного веса на международной арене за счет средств и возможностей, которые предоставляет ЕС.
Не удивительно, что позиции Великобритании в Европейском союзе изначально и в значительной степени отличались от интеграционной философии Франции и объединившейся Германии. В этой ситуации всегда недоверчиво-оппозиционное отношение к процессам углубления евроинте-грации создало для Британии устойчивую репутацию страны-скептика. В то время как страны-основательницы ЕС и большинство присоединившихся позже стран разделяют федералистский подход к интеграции, Великобритания воспринимает ЕС, скорее, как некое свободное объединение, в котором суверенитет должен сохраняться в руках национальных правительств. Подобное видение интеграционных процессов способствует тому, что Великобритания зачастую дистанцируется от проблем, возникающих в Союзе. По мнению сторонников ЕС, непонимание и игнорирование процессов, происходящих на континенте, наносит вред и самой Великобритании. В этой ситуации британские еврооптимисты призывают к активизации интеграционных процессов, но критики ЕС (евроскептики) категорически против этого. Создание в Европе политического и экономического союза уже вызвало у них крайнее недовольство, а идея наделения Брюсселя еще большей властью представляется для этой категории политиков просто немыслимой. События последних, кризисных лет, заметно усилили их позиции и позволили заявить об оправданности стародавних, самых мрачных прогнозов.
Вопросы, связанные с будущим Великобритании в ЕС, вызывают многочисленные споры внутри правящей коалиции, состоящей ныне из консерваторов и либеральных демократов. Значительная часть консервативной партии - ярые евроскептики, в то же время либерал-демократы - убежденные проевропейцы. Подобные расхождения во взглядах британской политической элиты не случайны. Внутри консервативной партии Великобритании всегда существовали разногласия между теми, кто выступает за выход Соединенного Королевства из ЕС, и теми, кто требует лишь пересмотра условий британской интеграции. Среди евроскептиков немало популярных и влиятельных политиков. К примеру, это мэр Лондона Борис Джонсон, сравнивающий нынешний европейский кризис со смертельной болезнью. «В попытке управлять этой болезнью - отметил он, - впустую потрачены годы. Мы спасаем рак и убиваем пациента». Дэвид Кэмерон - премьер-министр и глава правящей коалиции - также часто упоминает о необходимости пересмотра условий британского участия в интеграционных процессах. При этом он стремится избегать резких, некорректных заявлений. В частности, он утверждает, что «кризис евро дает ЕС возможность переосмыслить свои цели и правила, чтобы европейский проект больше отвечал национальным интересам государств-членов и, в частности, Вели-кобритании». При этом Кэмерон, как глава действующего кабинета министров, против выхода Великобритании из ЕС. В целом, в стане тори господствует евроскептицизм, и лишь немногие высказывают проевро-пейскую позицию. При этом евроскептики действуют весьма напористо и уже начали сбор подписей в пользу проведения плебисцита о будущем Великобритании в ЕС. «Собранные подписи - настоящая головная боль для Кэмерона. Ему придется с ними считаться», - отметил независимый член парламента и сторонник референдума Никки Синклер. Уже осенью текущего года британский парламент рассмотрит вопрос о выходе страны из Евросоюза. Совершенно очевидно, что в процессе дискуссии наибольшую поддержку депутатов получит пункт о пересмотре формата интеграции. Согласно данным недавнего опроса британской социологической компанией «Ipsos Mori», большинство британцев - 67% - недовольны своим положением и считают, что антикризисные меры Брюсселя лишь сталкивают экономику их страны в рецессию.
Дэвид Кэмерон
Центробежные настроения, захватившие Великобританию, подогревают и представители старой политической элиты. Экс-премьер Великобритании, Дж. Мейджор, на личном опыте убедившийся в плюсах и минусах проевро-пейской политики, полагает, что «Великобритания может, используя кризис еврозоны, пересмотреть свои отношения с Евросоюзом и возвратить делегированные Брюсселю полномочия». В первые годы пребывания на посту премьер-министра Мейджор был намерен сделать Великобританию «сердцем Европы». «Я был заинтересован, чтобы не допустить представлений о Великобритании как о третьем лишнем, исключенным из неофициальных консультаций, которые все чаще предопределяли политику в Европе», -уточняет Мейджор в своих воспоминаниях. Однако после девальвации фунта стерлингов и выхода страны из Европейской валютной системы его евроинтеграционная стратегия приобрела скептический характер. Уже в ходе выборов партийного лидера 1995 г. Мейджор избрал тактику резкой критики европейских инициатив, а назревавшее тогда введение единой континентальной валюты назвал «еврочепухой».
В отличие от евроскептиков-тори, такие представители лейбористкой партии, как бывший премьер Тони Блэр и бывший комиссар по европейской торговле Питер Мандельсон всегда утверждали, что хотели бы присоединиться к «успешной Еврозоне». Сходной позиции придерживались также другие видные лейбористы, например, Гордон Браун (бывший премьер-министр) и Алистер Дарлинг (бывший министр финансов). Впрочем, в рядах этой партии всегда находились и находятся евроскептики. Один из них, Эд Боллс, разработал для правительства Г. Брауна «пять экономических тестов», которые позволили более реалистично спрогнозировать последствия присоединения страны к единой европейской валюте. В результате правительство Великобритании отложило решение столь важного вопроса на неопределенный срок, а позднее привязало его к результатам общенационального референдума. Подобный шаг помог Великобритании не только уберечь собственную экономику от главенства валюты с весьма шатким, как оказалось, фундаментом, но и сохранил для Лондона статус мировой финансовой столицы.
В наши дни критическое отношение в Великобритании к евро стремительно нарастает. «Мы в кошмарной ситуации, и я подозреваю, что станет только хуже», - утверждает Найджел Фарадж, глава Партии независимости Соединенного Королевства, примкнувшей к наднациональному объединению евроскептиков «Европа за свободу и демократию». Такие бескомпромиссные политики, как Фарадж, полагают, что единая валюта ЕС гибнет медленной смертью, и, следовательно, нужно избавиться от евро как можно скорее. Более взвешенную и сбалансированную позицию занимает вице-президент Европарламента Эдвард Макмиллан-Скотт. «У нас, в Соединенном Королевстве, часто жалуются на то, что мы присоединялись к Общему рынку, а получили политический союз. Но когда мы соглашались участвовать в Общем рынке, мы понимали, что поставлена цель создания все более тесного союза европейских народов. В Британии от тесных отношений с континентальной Европой зависят 3,5 млн. рабочих мест, более половины британской торговли приходится на остальную часть Евросоюза. Что, если мы все это потеряем? Огромное количество инвестиций поступает напрямую в Британию благодаря тому, что она - часть объединенного рынка. Все это справедливо и по отношению к другим европейским странам». Умеренные евроскептики придерживаются мнения о том, что кризис еврозоны -это прекрасный шанс реформировать ЕС, сделать его более гибким и децентрализованным. Однако такой подход вступает в конфликт с интеграционными планами Германии. Политическая элита этой страны выступает за углубление экономической и политической интеграции в рамках ЕС. Однако на практике «жесткий курс» не спасает от кризисных спадов и лишь чрезмерно усиливает роль брюссельской бюрократии. Не случайно, одним из главных обвинений, обращенных к ЕС, стало утверждение, что в то время, как граждане еврозоны затягивают пояса, европейские институты добиваются увеличения своего бюджета. По мнению Кэмерона, чрезмерный диктат штаб-квартиры ЕС, ее многочисленные правила и ограничения, лишь мешают экономическому росту. Поэтому, полагает британский лидер, Брюссель должен вернуть участникам интеграционного процесса часть своих полномочий. В частности, сама Великобритания добивается права, без оглядки на континент, менять свое трудовое законодательство, особенно в разделе, касающемся продолжительности рабочего дня. В декабре 2011 г., по итогам очередного саммита ЕС, трещина в отношениях Великобритании с европейскими партнерами стала еще глубже. Д. Кэмерон фактически наложил вето на общеевропейское соглашение по борьбе с кризисом в еврозоне.
Кризисный для ЕС 2012 год ознаменовался очередным конфликтом интересов. 2 марта был подписан Договор о стабильности, координации и управлении в ЭВС - новое, носящее чрезвычайный характер фискальное соглашение большинства стран-участниц ЕС. Среди его критиков и ниспровергателей - Великобритания и Чехия. Великобритания, традиционный ев-роскептик, всеми способами дистанцируется от проблемы долгового кризиса еврозоны, не желая принимать участие в спасении единой валюты. Однако в противовес подобной позиции в стране вновь активизировались ев-рооптимисты. По их мнению, стремление остаться в стороне способствует укреплению франко-германского альянса. Следовательно, большинство важных решений внутри ЕС вскоре может быть принято без участия Лондона. В этой ситуации, упорно отказываясь от участия в спасении еврозоны, Великобритания рискует оказаться в изоляции, «за бортом» интеграционных процессов. Данная позиция подкреплена словами Ника Клегга, заместителя премьер-министра Великобритании и лидера партии либеральных демократов, заявившего о том, что у Британии нет повода для радости, до тех пор, пока «висящая где-то посреди Атлантики, она не наращивает влияние в Европе и не воспринимается серьезно в Вашингтоне». Политическая позиция влиятельного политика основана на том немаловажном факторе, что сохранение стабильного евро соответствует британским интересам, поскольку страны зоны евро являются основными торговыми партнерами Соединенного Королевства.
Стремясь сгладить возникшие в правящей коалиции противоречия, Кэмерон вновь и вновь заявляет о принципиальном стремлении сохранить для Великобритании статус активного и влиятельного члена ЕС. Однако премьер-министр убежден, что его страна должна остаться в ЕС, чтобы защищать свои экономические интересы. Он настаивает на изменении ключевых статей Европейского договора в целях предоставления суверенных прав национальным правительствам. «Теперь появилась возможность задаться вопросом, какой мы на самом деле хотим видеть Европу? Для меня ответ очевиден: такую, которая смотрит на мир, в первую очередь, думая о внутренних делах. Европа должна быть гибкой системой, - полагает Кэмерон, - а не жестким блоком». Позицию премьер-министра дополняют и подкрепляют сторонники изменения статуса участия Великобритании в ЕС. Так, например, Дэниэл Хэннан, член Европейского парламента, придерживающийся консервативных взглядов, предложил отказаться от методики экономического регулирования ЕС, которая, как он полагает, сдерживает восстановление британской экономики. По мнению Хэннана, Великобритания должна настаивать на получении статуса ассоциированного члена, предусматривающего участие в расширенном соглашении о свободной торговле. Подобные соглашения уже заключены, например, с Норвегией и Швейцарией. Тем самым, должна получить новое развитие давняя идея Дж. Мейджора о конструировании Европы «разных скоростей». Ее воскрешение оправдано дальними стратегическими расчетами современных британских политиков, поскольку решение проблемы долговых кризисов будет неизбежно сопровождаться углублением интеграции между странами-членами еврозоны. В этой ситуации излишняя жесткость и неуступчивость Великобритании, а также других участников ЕС, сохранивших национальные валюты, приведет не к искомому росту, но к самоизоляции и значительным финансовым потерям. По мнению умеренных и наиболее здравых евроскептиков, Великобритании следует лишь воспользоваться сложившейся ситуацией и сформировать вокруг себя лагерь из стран, не желающих дальнейшей передачи суверенитета на наднациональный уровень.
Итак, несмотря на все противоречия, выход Великобритании из ЕС маловероятен. Преимущества европейской интеграции для внешней торговли и платежного баланса этой страны по-прежнему очень велики. Тем не менее, Великобритания будет стремиться к более свободному формату сотрудничества с ЕС. Она готова поддерживать наиболее выгодные для себя формы
интеграции, но не намерена спасать евро. Существование единой европейской валюты – постоянная угроза финансовым позициям Великобритании. Валютный союз неизбежно будет подталкивать Старый Свет к созданию централизованного правительства, способного наладить и контролировать беспрепятственное перераспределение финансовых потоков в интересах наиболее влиятельных стран континента. Такая политика самоубийственна для лондонского Сити. Однако ни евроскептикам, ни еврооптимистам так и не удалось создать унифицированную модель интеграционных отношений, способную решить фундаментальные проблемы развития стареющей Европы, вынужденной жестко конкурировать с внешним миром.

суббота, 19 октября 2013 г.

Гельмут Шмидт и европейская экономическая интеграция

На протяжении второй половины ХХ – начала ХХI в. германская социал-демократическая партия является одной из ведущих политических сил ФРГ. Ее деятельность привлекала и привлекает заслуженное внимание как зарубежных, так и отечественных исследователей1. И все же отдельные аспекты этой деятельности требуют более детального изучения. В частности, в отечественной литературе недостаточно освещена роль лидеров СДПГ в выработке европейской экономической политики и формировании общеевропейских экономических структур. Между тем, именно социал-демократам принадлежит важная роль в продвижении европейской интеграции этом направлении.
Гельмут Шмидт был избран канцлером ФРГ 16 мая 1974 г. Опытный политик, долгое время занимавший посты министра обороны, экономики и финансов в федеральном правительстве, он сменил на этом посту своего коллегу по партии социал-демократа Вилли Брандта. В момент вступления Г. Шмидта в должность экономика западных стран находились в глубоком кризисе. Уже в полной мере проявились последствия «первого нефтяного шока» – крупнейшего энергетического кризиса начала 1970-х гг. В разгар Октябрьской войны 1973 г. арабские государства – экспортеры нефти – приняли решение о сокращении и последующем прекращении поставок нефти в страны, оказывавшие поддержку Израилю. Цены на нефть возросли четырехкратно, с 2–3 долларов за баррель в 1972 г. до 13-14 долларов и выше в 1974 г., спровоцировав всемирный экономический спад. Страх перед нехваткой нефти, охвативший западные государства, вызвал многомесячное депрессивное состояние их экономик.
Нестабильной была и обстановка в области международных финансов. Еще в 1960-е гг. количество бумажных долларов за границами США превысило стоимость американского золотого запаса, что привело к отмене золотовалютного стандарта в январе 1970 г. и началу общей реформы Бреттон-Вудской системы. В 1973 г. впервые в послевоенной истории доллар был девальвирован на 10 %, его фиксированный курс перестал существовать. В действие был введен принцип плавающих курсов основных мировых валют.
Гельмут Шмидт - "кризисный менеджер" Европы
В условиях мировой экономической и финансовой нестабильности в полной мере проявились выдающиеся деловые качества Г. Шмидта. «Кризисный менеджер» – так называли его с 1962 г., когда он, как городской сенатор Гамбурга, взял на себя руководство спасательными операциями в момент грандиозного наводнения. В начале 1970-х гг. важнейшей задачей «кризисного менеджера» стало наведения порядка в финансово-экономической сфере Европейского Сообщества. Прагматик и реалист, Г. Шмидт сдержанно относился к грандиозным интеграционным проектам, нацеленным на долгосрочную перспективу. Хорошо осознавая различия в экономическом развитии европейских государств, еще более усилившиеся в период кризиса, он не питал иллюзий относительно скорой реализации идеи создания ЭВС – одного из наиболее масштабных планов реформирования Европейского Сообщества, выдвинутого в Римском договоре 1957 г. Экономический и валютный союз предполагал координацию финансово экономической -политики европейских стран, жесткий контроль над размером их бюджетного дефицита и платежным балансом. И все же, учитывая тесную включенность ФРГ в мировую торговлю, он выступил в поддержку этого проекта как стратегической цели, реализация которой предполагала, в частности, предотвращение протекционистских мер. В правительственном заявлении от 17 мая 1974 г. он отметил: «Совместно с нашими партнерами мы должны контролировать реализацию целей, провозглашенных в ЭВС. Мы нуждаемся в стабильной устойчивой экономике. Мы нуждаемся в свободной торговле, в упорядоченном полномасштабном функционировании мировой валютной системы. Протекционизм – это тупик. Поэтому мы выступаем за углубление сотрудничества в сфере экономической и финансовой политики, за создание и укрепление единых правил мировой торговли»2.
 Опытный политик, Г. Шмидт, осознавал, что в условиях кризиса путь к созданию ЭВС усеян огромными препятствиями. Убедить руководство стран Сообщества в необходимости координации усилий было непросто. Канцлер подчеркивал, что ФРГ не пытается извлечь собственных выгод из экономической интеграции, и все же его призыв к отказу от протекционистских мер в рамках Сообщества был продиктован интересами Германии. В отличие от экономик большинства ведущих индустриальных стран, находившихся в состоянии рецессии, сопровождавшейся высоким уровнем инфляции и растущей безработицей, хозяйство ФРГ находилось в лучшем положении. Рос экспорт, безработица и инфляция находились на относительно низком уровне. Переплетение экономики Германии с другими странами Сообщества было так велико, что ее экспорт в значительной степени зависел от емкости европейского рынка. В этих условиях активная европейская политика была гарантией будущего для Германии3.
Чтобы обеспечить заинтересованность европейцев в проведении скоординированной экономической и валютной политики, ФРГ приняла на себя особые финансовые обязательства. С 1971 по 1982 г. взносы Германии в бюджет Сообщества возросли с 454 миллионов до 7 миллиардов немецких марок4. В 1975 г. ФРГ обязалась выплатить часть взносов Великобритании в бюджет Сообщества, что способствовало сохранению ее членства в ЕС. Новый премьер-министр Соединенного Королевства, член лейбористской партии Г. Вильсон пришел к власти под лозунгом пересмотра условий членства Британии в Сообществе. Он планировал вынесение этого вопроса на референдум с целью осуществления давления на европейских партнеров и получения финансовых уступок. Не менее важным был и внутриполитический аспект: по свидетельству Г. Шмидта, «Вильсон находился в плену антиевропейской пропаганды лейбористов и пытался утихомирить собственную партию»5. Учитывая это обстоятельство, выступая на партийном съезде 30 ноября 1974 г. в Лондоне, канцлер сделал акцент на необходимости сотрудничества социал-демократов в условиях мирового кризиса: «Ваши соратники на континенте желают, чтобы вы остались, и вы должны учитывать это, если говорите о солидарности»6.
Симпатии Г. Вильсона Г. Шмидт завоевал и своей критикой аграрной политики Сообщества, являвшейся главным раздражителем для британских лейбористов. В конце концов, аргументы Г. Шмидта воздействовали на Г. Вильсона и привели к изменению его позиции. В неофициальной беседе на вопрос, останется ли Великобритания в Сообществе, он ответил утвердительно, хотя и не решился заявить об этом публично6. Такой перелом в настроениях лейбористов являлся несомненной победой канцлера. Осенью 1974 г. Бонн поддержал итальянскую лиру, предоставив Риму кредит в сумме 5,2 млрд марок. Находясь в состоянии глубокого экономического кризиса, Италия пошла на повышение таможенных тарифов и ограничение импорта, чем нарушила принцип свободной торговли, создала угрозу таможенному союзу и поставила под вопрос существование Общего европейского рынка – ситуация, которую Г. Шмидт не мог допустить. Конечно, ФРГ не была бескорыстным благодетелем и связывала свою финансовую помощь с рядом условий, направленных на распространение собственной политики стабилизации7. В частности, помощь ФРГ Италии была обусловлена согласием итальянского правительства на проведение жестких дисциплинирующих мер, связанных с ограничением бюджетных расходов и восстановлением ценовой стабильности. При этом Г. Шмидт старался избежать впечатления о вмешательстве во внутренние дела Италии: помощь была замаскирована под кредит Центробанка
ФРГ главному банку Италии, что позволяло обеим сторонам сохранить лицо.
Разумеется, большая часть этих займов требовала от ФРГ дополнительных финансовых расходов, и все же правительство шлона это, используя традиционный аргумент о зависимости национальной экономики от экспорта в Сообщество. Министр финансов ФРГ, социал-демократ Г. Апель указывал в связи с этим, что «...проблемы платежеспособности наших партнеров сегодня, если мы не поможем их смягчить, могут стать нашими проблемами завтра»8. Таким образом, интеграционная политика Г. Шмидта была опосредована интересами национальной экономики. В выступлении на конференции СДПГ в январе 1975 г. канцлер дал понять, что роль «спонсора интеграции» устраивает его лишь до тех пор, пока это не затрагивает вопросов экономической стабильности ФРГ: «Нет смысла прекращать партнерство, если речь заходит о деньгах. Но мы имеем право подумать о том, насколько финансовые жертвы соотносятся с возможностями нашего народа и государства»9.
Г. Шмидт, 2012 г.
В отличие от своего предшественника В. Брандта, настроенного на масштабные и долгосрочные проекты европейской интеграции, Г. Шмидт пытался нащупать новую, более прагматичную методику объединения Западной Европы. Так как модели форсированной интеграции неизменно наталкивались на сопротивление партнеров по Сообществу, канцлер перешел к тактике достижения малых, дифференцированных целей при сохранении стратегической ориентации на создание Экономико-Валютного Союза. Такая позиция давала основание для проведения прагматичного интеграционного курса. В правительственном обращении от 29 января 1976 г. Шмидт заявил: «В сфере европейской интеграции по-прежнему актуальным остается сохранение достигнутого и сосредоточение всех сил на необходимом и возможном»10.
Убеждение канцлера не смог поколебать и очередной виток инфляции и безработицы, заставивший Францию 14 марта 1976 г. покинуть режим «валютной змеи», предполагавший совместное плавание денежного курса стран Сообщества, с коридором взаимных колебаний валют +/-2,25 %. В систему входили бельгийский франк, датская крона, французский франк, ирландский фунт, голландский гульден, немецкая марка и итальянская лира. Выход Франции из «валютной змеи» имел следствием повышение цен на сельскохозяйственную продукцию, дотировать которые должна была ФРГ. Ситуация грозила очередной дезинтеграцией, но положение спас новый президент Европейской комиссии Рой Дженкинс, призывавший партнеров отказаться от подсчетов убытков и выгод: «Сообщество – не лотерея, а неизбежная форма существования европейцев»11. Его усилия возымели действие, и 3–4 февраля 1977 г. между французским президентом и немецким канцлером состоялись консультации. Важнейшим результатом встречи стало решение о том, что «работа над Экономико-Валютным Союзом снова должна быть продолжена»12. Для этого Европейский Совет должен был в очередной раз обсудить проблему гармонизации национальных экономических политик. Поскольку последующие встречи не принесли конкретных результатов, смещение усилий Шмидта из области экономики в сферу валютного сотрудничества было неизбежным.
В 1978 г. Г. Шмидт и президент Франции Валери Жискар д’Эстен совместно разработали проект создания Европейской валютной системы – ЕВС, направленной на достижение валютной стабильности внутри Сообщества и известной независимости от доллара. Кроме того, французский президент стремился сильнее привязать экономический потенциал Германии к Европе и получить возможность влияния на финансовую политику ФРГ. Канцлер, в свою очередь, рассчитывал, что ЕВС обеспечит стабильность денежных единиц европейских государств, гарантирует развитие внутриевропейской торговли и будет способствовать срастанию ЕС в единое целое13. Основой Европейской валютной системы должны были стать создание нового механизма валютных курсов, общеевропейской валютной единицы, образование за счет взносов стран-участниц Европейского фонда валютного сотрудничества. Средства фонда предназначались для предоставления временной финансовой поддержки «отстающим» странам, покрытия дефицита платежного баланса и осуществления расчетов по валютным интервенциям, которые осуществляли Центральные банки для поддержания курсов в установленных пределах. Косвенно воздействуя на экономики стран-членов, ЕВС должна была способствовать их постепенной конвергенции и унификации бюджетной и финансовой политики.
Доля европейских валют в корзине ЭКЮ
Г. Шмидт и Жискар хорошо понимали, что проект вызовет противоречивую реакцию европейских лидеров, а потому опасались передать его разработку финансовым экспертам государств и Сообщества. Понимая, что, соприкоснувшись с бюрократическими структурами, инициатива может «утечь в песок», они планировали запустить ЕВС «сверху» без участия Брюсселя и национальных бюрократий. На многочисленных совещаниях, содержание которых не афишировалось перед общественностью, Г. Шмидт и В. Жискар д’Эстен обсуждали вопросы борьбы с инфляцией, формирования единой позиции в валютной и энергетической сферах. Позднее во втором томе своих мемуаров «Люди и державы» канцлер так охарактеризовал эти переговоры: «О содержании наших консультаций мы ставили в известность наших партнеров лишь в общих чертах»14.
Главы государств и правительств Сообщества, как и председатель Европейской Комиссии, Р. Дженкинс впервые узнали о немецко-французском проекте в апреле 1978 г. на заседании Европейского Совета в Копенгагене. Сюрприз В. Жискару и Г. Шмидту, оглашавшему планы, вполне удался: британский премьер был взбешен и резко возражал против германо-французских планов, в то время как большинство других лидеров, в том числе и председатель Комиссии, отнеслось к проекту вполне благожелательно.На заседании Европейского Совета в Бремене в начале июля 1978 г. проект впервые был представлен общественности, финансовым экспертам и Центральным банкам. В ходе дальнейших переговоров он был уточнен и приведен в соответствие с особыми пожеланиями стран-участниц, не изменившись, правда, в своей основе14.
Таким образом, без особой оглядки на партнеров по Сообществу и брюссельскую бюрократию, германо-французская «директория» осуществила свои планы. Старт ЕВС был дан на Брюссельской конференции на высшем уровне в начале декабря 1978 г. 1 января 1979 г. проект был обнародован. Правда, из-за различий во мнениях в аграрной политике инициатор проекта Франция задержала вступление ЕВС в силу до 13 марта 1979 г. Европейская валютная система, призванная стабилизировать европейские валюты, ориентировалась на «валютную змею», однако значительно выходила за ее пределы. Как и планировалось, была создана европейская расчетная единица – ЭКЮ, введенная в обращение в 1979 г. Ее стоимость и курс по
отношению к другим валютам определялся по «корзине валют» стран, входящих в Европейское сообщество и являлся некой средневзвешенной величиной. Курс ЭКЮ по отношению к немецкой марке был равен примерно двум маркам. Механизм изменения курса был гибким, колебание было установлено от +/-2,25 до +/-6 %. Для 7 валют (марка ФРГ, французский франк, гульден, бельгийский франк, датская крона, ирландский фунт, люксембургский франк) предел колебаний был установлен +/-2,25 % их центрального курса, а для итальянской лиры ввиду нестабильности валютного положения страны – +/-6 %. Если валюта какой-либо страны превышала этот порог, государства с твердыми валютами, как, например, ФРГ, были обязаны осуществить интервенцию на валютный рынок, чтобы стабилизировать слабую валюту. Денежная масса, доступная для интервенции и защиты слабых валют, была выше, чем при «валютной змее»15. Расширение существующих кредитных механизмов в трех областях – «краткосрочного финансирования» «краткосрочной валютной помощи» и «среднесрочного финансирования» – поддерживало систему изменения курсов. Кроме того, участники ЕВС договорились координировать изменение своей курсовой политики в отношении третьих стран. В создании ЕВС они видели способ противодействия колебаниям курса доллара, приводившим к импорту инфляции и негативно отражавшимся на ценообразовании внутри Общего Рынка16.
Если в отношении этой внешней функции среди членов Сообщества господствовало согласие, то по поводу внутреннего содержания ЕВС имелись противоположные точки зрения. Одна из них была представлена «монетаристами» в лице Франции и Бельгии, считавшими, что создание твердых паритетов валют являлось более актуальной задачей, чем гармонизация финансово-экономической политики стран-членов. По их мнению, Валютный Союз должен был упрочить связи между государствами Сообщества и придать импульс к унификации их хозяйственных структур, став «мотором интеграции»17.
В противоположность этому «экономисты» (ФРГ и Голландия) выступали за принятие обязательных стабилизационных программ, и координацию национальных бюджетных, финансовых и кредитных политик. Указанные меры должны были предшествовать установлению системы твердых паритетов валютных курсов стран Сообщества. Согласно их логике, конвергенция национальных экономик привела бы к устранению причин возникновения валютных диспаритетов. Преждевременная же фиксация обменных курсов, ввиду различий структур национальных хозяйств, означала бы поощрение инфляции18.
Несовместимость указанных стратегий ассоциировалась, главным образом, с противостоянием Франции и ФРГ, отражавшим различие их экономических возможностей, а также проблемы престижа и политической конкуренции двух ведущих держав Сообщества. Экономический потенциал Франции не соответствовал уровню Германии, поэтому главную задачу французы видели в стимулировании экономического роста. Система твердых обменных курсов упрощала финансирование Общего аграрного рынка, предоставлявшего наибольшие выгоды Франции, а также обещала валютные кредиты со стороны более устойчивых в финансовом отношении партнеров по Сообществу.
В этой ситуации Г. Шмидт вновь проявил реализм и стремление к «сосредоточению сил на необходимом и возможном». Понимая недостижимость унификации национальных хозяйств в ближайшее время, он совершил «поворот кругом», и превратился из «экономиста» в «монетариста». Следует отметить, что предпосылкой для согласия Г. Шмидта принять французские условия было то обстоятельство, что большинство стран Сообщества, в том числе и Франция, к 1978 г. склонилось в пользу курса, пропагандируемого ФРГ, ориентированного на стабилизацию и борьбу с инфляцией как главной причиной безработицы. В противном случае «улучшенная система кредитов и ссуд стимулировала бы инфляцию в слабых членах Сообщества, что вместо оздоровления национальных хозяйств вело бы к закреплению их маргинального положения. В свою очередь, Западная Германия, извлекая выгоды из экспорта своей продукции, несла бы убытки, финансируя проблемы других европейских государств. С помощью ЕВС Г. Шмидт надеялся дисциплинировать государства Сообщества “гармонизировать их экономическое поведение» 9 и, таким образом, достичь прогресса в построении Общего рынка. Кроме того, канцлер видел в ЕВС «хорошее начало, которое позволит стабилизировать в интересах Сообщества экономическое развитие в треугольнике Северная Америка – Европа – Япония»19. Будучи недовольным финансовой политикой США во главе с президентом Д. Картером, Г. Шмидт стремился создать европейский противовес падающему доллару и совместно с В. Жискаром д’Эстеном принять на себя руководство западным миром. «Я вижу в ЕВС инструмент, который позволит быстрее срастись западноевропейским странам, институционально усилить Сообщество и дать американцам понять, что доллару нельзя дальше позволять снижаться»20. Сильный европейский рынок должен был оказывать на США косвенное давление и побуждать к политике, направленной на стабилизацию. Скрытой целью, которой постепенно хотел достичь канцлер, было «создание с помощью ЭКЮ собственной европейской валюты, равнозначной доллару и японской йене»14. ЕВС он считал лишь шагом на пути к достижению этой цели.
Экономический фундамент, заложенный Европейской валютной системой, созданной при активном участии ФРГ, оказался жизнеспособным. Пусть полномасштабная реализация идеи Экономического и валютного союза в условиях глубочайшего экономического и финансового кризиса 1970-х гг. оказалась невозможной, но ЕВС стала его реалистичной предтечей, конкретным ответом на насущные проблемы времени. Направленная на оздоровление финансовой системы европейских государств, Европейская валютная система способствовала укреплению национальных экономик, развитию внешних и внутренних связей стран Сообщества, гармонизации их налоговой, кредитной и бюджетной политики, создав предпосылки для будущей конвергенции национальных экономик в рамках ЕС.
Примечания
1. Козин, Г. И. Интеграция правых лидеров СДПГ в систему государственно-монополистического капитализма. Саратов, 1975 ; Мис, Г. Поворот вправо? После 13 лет пребывания СДПГ в правительстве: итоги и перспективы. М., 1983 ; Орлов, Б. С. СДПГ: идейная борьба вокруг программных устано- вок. 1945–1975. М., 1980 ; Bernath, M. Wandel ohne Annaeherung. Die SPD und Frankreich in der Phase der neuen Ostpolitik 1969–1974. Baden-Baden, 2001 ; Hacker, Björn. Was fur ein Europa wollen Europas Sozialdemokraten? / Björn Hacker & Gero Maass // Berliner Republik : das Debattenmagazin. 2011. № 1. S. 48–51.
2 Muller-Brandeck-Bocqet. Deutsche Europapolitik von Adenauer bis Merkel. Wiesbaden, 2010. S. 101.
3 Nass, K. O. Der «Zahlmaster» als Schrittmacher? Die Bundesrepublik Deutschland in der Europäischen Gemeinschaft // EA 10. 1976. S. 332
4 Muller-Brandeck-Bocqet. Deutsche Europapolitik… S. 102.
5 Schmidt, H. Die Deutschen und ihre Nachbarn. Menschen und Mächte II, Berlin, 1990. S. 96.
6 Rede des Bundeskanzlers Schmidt auf dem Jahreskongress der britischen Labour-Partei in London am 30. Nowember 1974 // Internotionale politik. 1975. S. 39.
7 Dönhoff, M. G. Hart am Wind. Helmut Schmidts politische Laufbann, Hamburg, 1978. S. 107.
8 Rede des Bundesministers der Finanzen vor der Bundestag, Europa-Anleihe zur Lösung der akuten Zahlungsbilanzprobleme am 10. Dezember 1974 // Bulleten des BPA der Bundesregierung. 1974. № 148. S. 1482.
9 Schmidt, H. Leitgedanken unserer Aussenpolitik, Rede zur Eroffnung der Aussenpolitoschen Bundeskonferenz der SPD am 17. Januar 1975 // Helmut Schmidt Kontinuität und Konzentration. Bonn, 1975. S. 147.
10 Schmidt H. Die Deutschen und ihre Nachbarn...– S. 147.
11 Rede von Roy Jenkins vor dem EP am 11. Januar 1977 // EG-Magazin. 1977. № 2. S. 8.
12 Gemeinsame Erklaerung des Praesidenten Valery Giscart d’ Estaing und des Bundeskanzlers Helmut Schmidt nach Abschluss der Konsultationen in Paris am 3. und 4. Februar 1977 // Die Internationale Politik. 1977. D. 125.
13 Schmidt, H. Die Deutschen und ihre Nachbarn… S. 230.
14 Ibid. S. 221.
15 Hillenbrand, O. Europäische Währungspolitik // Dietmar. H. (Hrsg.) Währungspolitik? National, Europäisch, international. Műnchen, 1998. S. 85.
16 Schlussfolgerungen űber die Tagung des Europaeischen Rates in Bremen am 6. und 7. Juli 1978 vorgetragen durch den amtierenden Präsidenten Bundeskanzler Schmidt // EA. Folge 31/1978. D. 458.
17 Kreile, M. Das Europaeische Waehrungssystem – die „Inflationsgemeinschaft” oder „DMImperialismus” // Eurosozialismus... S. 39.
18 Geigant, F. Die Euro-Flagge űber der Festung Europa: Deutschlandsweg zur einheitlichen Währung im Gemeinsamen Markt. Berlin, 2002. S. 76.
19 Schmidt, H. Die Deutschen und ihre Nachbarn… S. 145.
20 Hillenbrand Op. zit. – S. 81.