Показаны сообщения с ярлыком Евросоюз. Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком Евросоюз. Показать все сообщения

среда, 6 ноября 2013 г.

Европарламент: история создания и функционирования

В начальный период интеграционных процессов Парламентская Ассамблея Европейских сообществ (деле - ПАЕС) занимала довольно скромное положение в системе надгосударственных институтов. Первый председатель Совета Министров Европейских сообществ К. Аденауэр в своем вступительном обращении к Ассамблее в 1952 г. провозгласил, что данная структура является суверенным органом власти, и сравнил Совет министров и ПАЕС с двумя палатами в национальном парламенте. Однако, новый институт, состоявший из делегатов, назначаемых национальными парламентами стран-партнеров по интеграционным процессам, был наделен лишь малозначительными консультативными и контрольными полномочиями. Таким образом, ПАЕС являлась преимущественно консультативным органом, хотя и имела определенные властные полномочия, включая право отправлять в отставку членов Европейской Комиссии путем вынесения вотума недоверия. Осознание необходимости ограничения полномочий Совета Министров в системе Европейских сообществ, потребность сделать их более управляемыми, а также желание следовать принципам представительной демократии побуждали политиков государств-партнеров к системным переменам, направленным на усиление роли наднационального Европейского Парламента, вплоть до наделения его законодательными полномочиями, которые бы позволили ему играть важную роль в политической жизни Сообществ, наряду с Советом Министров.
Зал заседаний Европаламента

Поначалу, как консультативный орган, ПАЕС стремилась повысить значение своих функций путем заключения соглашений с другими интеграционными институтами, а также посредством монополии на толкование учредительных договоров. Благодаря предпринятым усилиям, наметилось постепенное усложнение процедуры консультаций и повысилось ее качество. Однако на деле ПАЕС не могла блокировать принятие проекта решения или заставить Комиссию или Совет Министров внести в него изменения. Сложилась ситуация, при которой ПАЕС была вправе изложить свое мнение на любой стадии принятия решений, но не имела практических рычагов воздействия, если другой институт Европейских сообществ не принимал предлагаемые парламентские поправки. Отметим, что данная тенденция преобладала на протяжении трех десятилетий и распространялась на деятельность Европейского Парламента, первые прямые выборы в который состоялись в 1979 году.
Положение изменилось по итогам решения Европейского суда по делу об изоглюкозе в 1980 году. Его решением была аннулирована часть законодательства Европейских сообществ, принятого Советом Министров. Основанием для столь радикального действия оказалась невозможность для членов Европарламента высказать свое мнение по вопросу установления квоты на производство данного продукта. Суд дал ясно понять, что Совет Министров не может принимать законодательство Европейских сообществ до получения мнения европарламентариев в тех случаях, когда оно требуется в соответствии с договорной практикой. Тем самым, решение Европейского суда создало важный прецедент: оно конкретизировало участие Европейского Парламента в демократических процессах Европейских сообществ, предоставив отныне наднациональной парламентской структуре право играть более активную роль в общем законотворчестве.
Не удивительно, что структуры Европейского Союза, созданные в начале 90-х гг. XX столетия, в еще большей степени укрепили статусную роль Европейского Парламента. Амстердамский договор 1997 г. ввел новую разновидность консультаций применительно к вопросам сотрудничества в области правосудия и внутренних дел. Теперь, в соответствии с Договором, до принятия решения, Совет Министров ЕС должен запросить мнение членов Европейского Парламента. Тем не менее, договор 1997 г. предоставил Совету Министров определенную свободу действий, которая выражалась в праве на установление срока для подготовки членами Европарламента своего мнения, который, однако, не мог быть менее трех месяцев. Если Европар-ламент не мог представить своего мнения в течение установленного срока, Совету предоставлялось право принимать собственное решение. Такое решение Амстердамского договора стало весомым ограничением парламентских прав, которое позже позволяло Совету Министров ЕС отойти от требований Европейского суда по делу об изоглюкозе.
Не менее важной законодательной акцией для Европарламента является «согласительная» процедура между ним и Советом Министров при активном участии Еврокомиссии. Данная процедура появилась в результате осознания того, что Европейский Парламент мог бы использовать свои новые финансовые полномочия для того, чтобы блокировать реализацию законодательства, которое могло иметь негативные бюджетные последствия. Значимость согласительной процедуры заключается, прежде всего, в идее, которую она воплощает. В первую очередь, речь идет о возможности непосредственных переговоров между Парламентом и Советом, в ходе которых представители данных институтов могут прийти к соглашению. Однако на практике окончательное решение все-таки остается за Советом Министров.
Большое влияние на развитие законодательных полномочий Европар-ламента оказала процедура «сотрудничества». В отличие от процедуры «консультаций», «сотрудничество» предполагает наличие двух чтений проекта решения, первое из которых является аналогом прежней процедуры консультаций. Введение второго чтения позволило Парламенту влиять на позицию Совета Министров и реагировать на мнения, высказанные по проекту решения вне институтов ЕС, например, в СМИ. Однако в тексте Маастрихтского договора такая практика была заменена процедурой «совместного принятия решений», за исключением вопросов экономической и валютной политики, которые по-прежнему были подчинены процедуре «сотрудничества».
Здание Европарламента, Брюссель
Формально процедура «совместного принятия решений» была введена с целью усиления роли Европейского Парламента в законодательном процессе ЕС. Данная процедура также предполагала наличие двух чтений, проводимых в каждом из институтов. Если после этого члены Совета и Парламента не могли принять единый текст, проект решения должен быть передан в Согласительный комитет, в функции которого входит согласование компромиссного текста. Впоследствии компромиссный вариант должен быть направлен для окончательного утверждения членам Европейского Парламента и Совета Министров. Данная процедура не отличается от процедуры сотрудничества вплоть до второго чтения в Парламенте. Однако, если Европарламент примет решение об отклонении общей позиции большинством своих членов, законопроект не может быть принят в отличие от процедуры сотрудничества, при которой Совет все-таки мог принять текст при соблюдении принципа единогласия. Если члены Парламента утвердят общую позицию, решение считается принятым, если же внесут изменения в общую позицию, то решение направляется в Совет. В случае одобрения членами Совета всех поправок текст считается принятым. Если этого не происходит, вопрос автоматически передается в Согласительный комитет, в который помимо представителей Совета Министров и Европейского Парламента входят члены Еврокомиссии. В соответствии с Маастрихтским договором, членам Согласительного комитета предоставляется от шести до восьми недель, в течение которых требуется согласовать компромиссный, основанный на общей позиции, текст. Впоследствии, если члены Парламента и Совета поддержат компромиссный текст, он считается принятым, в противном случае проект решения отклоняется. Если Согласительному комитету не удается прийти к соглашению в установленный период времени, текст автоматически считается не принятым и не может обрести законодательную силу без того, чтобы не начать всю законодательную процедуру заново.
Другое изменение, затрагивающее процедуру сотрудничества, касается роли Европейской Комиссии и позиции ее членов в отношении второго чтения поправок в Парламенте. В процедуре сотрудничества важным моментом для Европарламента является получение поддержки членами Комиссии внесенных европарламентариями поправок. В случае принятия данных поправок Комиссией, они включаются в проект решения и могут быть исключены или изменены Советом Министров, только если он действует единогласно. В соответствии с процедурой совместного принятия решений Комиссия выражает свое мнение по поправкам, принятым Парламентом во втором чтении, но вне зависимости от позиции ее членов. Таким образом, если члены Совета не могут принять все парламентские поправки, важная роль отводится Согласительному комитету, в котором в ходе переговоров Совет и Парламент имеют возможность прийти к соглашению по отдельным поправкам независимо от мнения Комиссии.
Амстердамский договор ввел несколько принципиально новых моментов в процедуру «совместного принятия решений». Во-первых, появилась возможность принятия законодательного акта в первом чтении, в случае если члены Парламента не вносят поправок, либо, если Совет Министров принимает все поправки, внесенные парламентариями. Равным образом в тех случаях, когда Парламент рассматривает общую позицию Совета во втором чтении, он может проголосовать за то, чтобы был принят текст в предложенной редакции. Во-вторых, был введен «примирительный» этап между представителями Совета и Парламента, в случае, если члены Совета Министров не приняли поправки во втором чтении. Кроме того, предусматривалось, что если Парламент рассматривает общую позицию членов Совета во втором чтении, он может проголосовать за то, чтобы был принят текст в уже предложенной редакции. В целом данные изменения усилили законодательную роль Европейского Парламента в системе институтов Союза.
Введение процедуры совместного принятия решений значительно укрепило позицию Парламента, предоставив право наложить «вето» на принятие проекта во втором чтении, или в ходе процедуры согласования, что автоматически вело к началу переговорного процесса. Ведение данной процедуры способствовало тому, что, члены Совета Министров и Европарламента были вынуждены перейти от противостояния по ряду вопросов к поиску совместного решения, которое удовлетворило бы оба института. Такая возможность имела большое значение для популяризации значения и роли Европейского Парламента. Подписание в 2001 г. очередного договора, посвященного модернизации структур ЕС (в Ницце), способствовало дополнительному расширению области «совместного принятия решений» в отношениях между Европейским Парламентом и Советом Министров ЕС. Теперь практика совместного принятия решений распространялась на такие сферы межгосударственного взаимодействия, как свободное движение лиц, услуг, капиталов; экономическая деятельность; правила конкуренции; вопросы предоставления убежища; иммиграционная политика.
Еще одной - важнейшей - прерогативой современного Европарламен-та является право утверждения бюджета, которое формировалось на протяжении длительного периода времени и осуществляется совместно с Советом Министров. Как Парламент, так и Совет могут, в конечном счете, отвергнуть подготовленный Еврокомиссией проект бюджета в целом, что делает эту процедуру схожей с коллизиями «совместного принятия решения». Однако в отличие от других нормативных актов, текст бюджета подписывает только Председатель Европарламента. В остальных случаях, между Парламентом и Советом происходит распределение полномочий по утверждению бюджетных расходов. Исходя из этого, в соответствии с Единым европейским актом, а позже и с Маастрихтским договором, предполагаемые траты делились на две группы: обязательные, то есть, те, которые должны быть определены в соответствии с учредительными договорами и законодательством ЕС, и необязательные. В отношении необязательных расходов Парламент наделялся правом вносить поправки, в отношении обязательных - лишь предлагать изменения. Если в течение 45 дней с момента выработки проекта бюджета Европарламент дает свое согласие, бюджет считается принятым окончательно. Однако, если он принимает поправки или предлагает внести изменения, проект бюджета возвращается Совету Министров. В случае, если Совет Министров принимает изменения и соглашается с поправками, бюджет считается окончательно утвержденным, о чем информируется Европарламент. Если же Совет вносит изменения в поправки и изменения, предложенные членами Парламента, то измененный проект направляется обратно, на рассмотрение парламентариев, которые в течение 15 дней могут отклонить изменения, предложенные Советом, и принять бюджет. При наличии веских причин, члены Европарламента уполномочены потребовать разработать новый проект бюджета. С бюджетно-финансовыми полномочиями неразрывно связано право европарламентариев утверждать отчет об исполнении бюджета, представляемый ежегодно Еврокомиссией. Соответствующее решение принимает Европейский Парламент, который может также затребовать проведение слушаний членов Комиссии по данному вопросу.
Однако, несмотря на укрепление парламентского влияния в интеграционных процессах, достижения Европарламента не всеми воспринимаются всерьез. Так, в газете ТЬе ЬшхетЪшгдег Шог1 отмечается, что во многих странах ЕС члены Европейского Парламента не известны общественным массам, в отличие от депутатов - представителей местных парламентских партий. Кроме того, многие СМИ создают заведомо отрицательный образ единой Европы, не допуская возможности серьезного обсуждения текущих проблем Союза. Вероятно, именно по этой причине многим гражданам Евросоюза неведомо и по сей день, что Европейский Парламент превратился в наднациональный демократический институт, наделенный реальной властью. Благодаря Маастрихтскому и Амстердамскому договорам, Европарламент получил право совместного принятия решений в 80% случаев принятия законодательных актов ЕС и оказался фактически наделенным теми же правами, что и Совет Министров. Пожалуй, критики Европарламента правы лишь в одном: этот институт по-прежнему не уполномочен решать вопросы налогообложения в странах ЕС. Именно по этой причине, в нынешние, кризисные времена, некоторые оппоненты называют Европарламент «ненастоящим парламентом», а его полномочия - «фикцией».
С того момента, как национальные парламенты стали применять законодательство ЕС в качестве единого и универсального, общеевропейские решения начали напрямую влиять на условия жизни в странах Евросоюза. Сторонники интеграционных процессов утверждают, что в условиях глобализации в таких областях, как защита окружающей среды, защита прав потребителей, транспортная и внутренняя политика, применение исключительно национальных законов является абсурдом. В этих условиях неоспоримым достижением Европарламента является возможность усиления законодательства в наиболее важных областях взаимодействия. В то же время, ему, как демократическому представительскому институту, необходима самая широкая поддержка населения стран Евросоюза, что, в частности, проявляется в участии граждан в выборах депутатского корпуса.
С 70-х гг. XX столетия происходит постепенное упрочение позиций и расширение полномочий Европейского Парламента. В 1979 г. состоялись первые прямые выборы его депутатов, что существенно повысило влияние и авторитет данного института. Единый европейский акт 1986 г. расширил полномочия Европарламента в законодательном процессе, закрепив так называемую процедуру сотрудничества, а Договор о Европейском Союзе превратил его в орган, имеющий право принимать законодательные решения по ряду вопросов совместно с Советом Министров. Каждая последующая реформа Учредительных договоров неуклонно расширяла законодательные полномочия Европейского парламента. В итоге он получил право принимать участие в законодательном процессе на нескольких уровнях, в зависимости от выдвигаемых Комиссией предложений, что имеет большое значение для функционирования Европейского Союза в целом. В начале XXI столетия модернизация этой представительной демократической структуры ЕС успешно продолжается.

Евроскептицизм, еврооптимизм и положение Великобритании в Евросоюзе

Финансовый кризис, захвативший в 2008 г. территорию США, оказался прелюдией системного сбоя глобальной модели развития. Очень быстро в его орбиту были вовлечены и структуры Европейского союза (ЕС). Неурядицы в финансово-промышленном комплексе Старого Света начались уже в 2010 году. Особенно активно они заявили о себе после оглашения параметров государственного долга Греции. Его колоссальные масштабы не только обозначили угрозу дефолта для отдельной страны, но и нанесли тяжелый удар по всей монетарной системе ЕС. В то же время «греческая проблема» ярко высветила недостатки евро как общеевропейской валюты. С этого момента в экономике интегрированной Европы громко заявили о себе несогласованность финансовой политики, рост национальных бюджетных дефицитов, социальные проблемы, что стало причиной смещения ряда влиятельных и ярких политиков (С. Берлускони, Н. Саркози). В сопровождавших громкие отставки политических дискуссиях особую остроту приобрела тема возможного распада еврозоны и возврата к национальным валютам. В наши дни наиболее активные и последовательные критики Европейского валютного союза - министр иностранных дел Финляндии Эркки Туомиоя и премьер-министр Великобритании Дэвид Кэмерон.
Как известно, Великобритания, присоединившаяся к Европейскому экономическому сообществу (ЕЭС) лишь в 1973 г., посредством демаршей своих политических лидеров неоднократно заявляла о критическом восприятии некоторых интеграционных инициатив. Наиболее бескомпромиссным оппозиционером транснациональных тенденций являлась М. Тэтчер. Напротив, позиция преемника «железной леди» на посту премьер-министра Великобритании, Дж. Мейджора в его отношениях с европейскими политиками отличалась вначале заметной лояльностью. Для самих же британцев - и евроскептиков, и еврооптимистов - самым актуальным оставался вопрос о том, каким будет их будущее без навязываемого континентального единения. Не менее важными для наследников бывшей империи оставались также геополитические вызовы XXI века. Современные британские политические лидеры не менее активно, чем в прежние времена, размышляют о том, с какими государствами следует развивать приоритетные отношения. Другой сюжет для размышлений: какая роль уготована Великобритании в мире, в котором явственно доминируют США, Китай и ЕС (при лидерстве Германии и Франции).
Джон Мейджор

Путь Великобритании в интеграционные структуры, как уже отмечалось выше, был весьма тернистым и нескорым. После двух вето, наложенных Ш. Де Голлем на обращения Лондона о вступлении в ЕЭС, британские дипломаты и политики предприняли все возможное, чтобы все-таки присоединиться к Общему рынку. Став с третьей попытки его участником (1973), Соединенное Королевство продлило для себя возможность играть важную роль на мировой арене. Позднее (1993) эта страна превратилась в одного из ключевых участников Евросоюза. Таким образом, британское членство в Евросоюзе может быть отчасти представлено в качестве эгоистического стремления к усилению собственного веса на международной арене за счет средств и возможностей, которые предоставляет ЕС.
Не удивительно, что позиции Великобритании в Европейском союзе изначально и в значительной степени отличались от интеграционной философии Франции и объединившейся Германии. В этой ситуации всегда недоверчиво-оппозиционное отношение к процессам углубления евроинте-грации создало для Британии устойчивую репутацию страны-скептика. В то время как страны-основательницы ЕС и большинство присоединившихся позже стран разделяют федералистский подход к интеграции, Великобритания воспринимает ЕС, скорее, как некое свободное объединение, в котором суверенитет должен сохраняться в руках национальных правительств. Подобное видение интеграционных процессов способствует тому, что Великобритания зачастую дистанцируется от проблем, возникающих в Союзе. По мнению сторонников ЕС, непонимание и игнорирование процессов, происходящих на континенте, наносит вред и самой Великобритании. В этой ситуации британские еврооптимисты призывают к активизации интеграционных процессов, но критики ЕС (евроскептики) категорически против этого. Создание в Европе политического и экономического союза уже вызвало у них крайнее недовольство, а идея наделения Брюсселя еще большей властью представляется для этой категории политиков просто немыслимой. События последних, кризисных лет, заметно усилили их позиции и позволили заявить об оправданности стародавних, самых мрачных прогнозов.
Вопросы, связанные с будущим Великобритании в ЕС, вызывают многочисленные споры внутри правящей коалиции, состоящей ныне из консерваторов и либеральных демократов. Значительная часть консервативной партии - ярые евроскептики, в то же время либерал-демократы - убежденные проевропейцы. Подобные расхождения во взглядах британской политической элиты не случайны. Внутри консервативной партии Великобритании всегда существовали разногласия между теми, кто выступает за выход Соединенного Королевства из ЕС, и теми, кто требует лишь пересмотра условий британской интеграции. Среди евроскептиков немало популярных и влиятельных политиков. К примеру, это мэр Лондона Борис Джонсон, сравнивающий нынешний европейский кризис со смертельной болезнью. «В попытке управлять этой болезнью - отметил он, - впустую потрачены годы. Мы спасаем рак и убиваем пациента». Дэвид Кэмерон - премьер-министр и глава правящей коалиции - также часто упоминает о необходимости пересмотра условий британского участия в интеграционных процессах. При этом он стремится избегать резких, некорректных заявлений. В частности, он утверждает, что «кризис евро дает ЕС возможность переосмыслить свои цели и правила, чтобы европейский проект больше отвечал национальным интересам государств-членов и, в частности, Вели-кобритании». При этом Кэмерон, как глава действующего кабинета министров, против выхода Великобритании из ЕС. В целом, в стане тори господствует евроскептицизм, и лишь немногие высказывают проевро-пейскую позицию. При этом евроскептики действуют весьма напористо и уже начали сбор подписей в пользу проведения плебисцита о будущем Великобритании в ЕС. «Собранные подписи - настоящая головная боль для Кэмерона. Ему придется с ними считаться», - отметил независимый член парламента и сторонник референдума Никки Синклер. Уже осенью текущего года британский парламент рассмотрит вопрос о выходе страны из Евросоюза. Совершенно очевидно, что в процессе дискуссии наибольшую поддержку депутатов получит пункт о пересмотре формата интеграции. Согласно данным недавнего опроса британской социологической компанией «Ipsos Mori», большинство британцев - 67% - недовольны своим положением и считают, что антикризисные меры Брюсселя лишь сталкивают экономику их страны в рецессию.
Дэвид Кэмерон
Центробежные настроения, захватившие Великобританию, подогревают и представители старой политической элиты. Экс-премьер Великобритании, Дж. Мейджор, на личном опыте убедившийся в плюсах и минусах проевро-пейской политики, полагает, что «Великобритания может, используя кризис еврозоны, пересмотреть свои отношения с Евросоюзом и возвратить делегированные Брюсселю полномочия». В первые годы пребывания на посту премьер-министра Мейджор был намерен сделать Великобританию «сердцем Европы». «Я был заинтересован, чтобы не допустить представлений о Великобритании как о третьем лишнем, исключенным из неофициальных консультаций, которые все чаще предопределяли политику в Европе», -уточняет Мейджор в своих воспоминаниях. Однако после девальвации фунта стерлингов и выхода страны из Европейской валютной системы его евроинтеграционная стратегия приобрела скептический характер. Уже в ходе выборов партийного лидера 1995 г. Мейджор избрал тактику резкой критики европейских инициатив, а назревавшее тогда введение единой континентальной валюты назвал «еврочепухой».
В отличие от евроскептиков-тори, такие представители лейбористкой партии, как бывший премьер Тони Блэр и бывший комиссар по европейской торговле Питер Мандельсон всегда утверждали, что хотели бы присоединиться к «успешной Еврозоне». Сходной позиции придерживались также другие видные лейбористы, например, Гордон Браун (бывший премьер-министр) и Алистер Дарлинг (бывший министр финансов). Впрочем, в рядах этой партии всегда находились и находятся евроскептики. Один из них, Эд Боллс, разработал для правительства Г. Брауна «пять экономических тестов», которые позволили более реалистично спрогнозировать последствия присоединения страны к единой европейской валюте. В результате правительство Великобритании отложило решение столь важного вопроса на неопределенный срок, а позднее привязало его к результатам общенационального референдума. Подобный шаг помог Великобритании не только уберечь собственную экономику от главенства валюты с весьма шатким, как оказалось, фундаментом, но и сохранил для Лондона статус мировой финансовой столицы.
В наши дни критическое отношение в Великобритании к евро стремительно нарастает. «Мы в кошмарной ситуации, и я подозреваю, что станет только хуже», - утверждает Найджел Фарадж, глава Партии независимости Соединенного Королевства, примкнувшей к наднациональному объединению евроскептиков «Европа за свободу и демократию». Такие бескомпромиссные политики, как Фарадж, полагают, что единая валюта ЕС гибнет медленной смертью, и, следовательно, нужно избавиться от евро как можно скорее. Более взвешенную и сбалансированную позицию занимает вице-президент Европарламента Эдвард Макмиллан-Скотт. «У нас, в Соединенном Королевстве, часто жалуются на то, что мы присоединялись к Общему рынку, а получили политический союз. Но когда мы соглашались участвовать в Общем рынке, мы понимали, что поставлена цель создания все более тесного союза европейских народов. В Британии от тесных отношений с континентальной Европой зависят 3,5 млн. рабочих мест, более половины британской торговли приходится на остальную часть Евросоюза. Что, если мы все это потеряем? Огромное количество инвестиций поступает напрямую в Британию благодаря тому, что она - часть объединенного рынка. Все это справедливо и по отношению к другим европейским странам». Умеренные евроскептики придерживаются мнения о том, что кризис еврозоны -это прекрасный шанс реформировать ЕС, сделать его более гибким и децентрализованным. Однако такой подход вступает в конфликт с интеграционными планами Германии. Политическая элита этой страны выступает за углубление экономической и политической интеграции в рамках ЕС. Однако на практике «жесткий курс» не спасает от кризисных спадов и лишь чрезмерно усиливает роль брюссельской бюрократии. Не случайно, одним из главных обвинений, обращенных к ЕС, стало утверждение, что в то время, как граждане еврозоны затягивают пояса, европейские институты добиваются увеличения своего бюджета. По мнению Кэмерона, чрезмерный диктат штаб-квартиры ЕС, ее многочисленные правила и ограничения, лишь мешают экономическому росту. Поэтому, полагает британский лидер, Брюссель должен вернуть участникам интеграционного процесса часть своих полномочий. В частности, сама Великобритания добивается права, без оглядки на континент, менять свое трудовое законодательство, особенно в разделе, касающемся продолжительности рабочего дня. В декабре 2011 г., по итогам очередного саммита ЕС, трещина в отношениях Великобритании с европейскими партнерами стала еще глубже. Д. Кэмерон фактически наложил вето на общеевропейское соглашение по борьбе с кризисом в еврозоне.
Кризисный для ЕС 2012 год ознаменовался очередным конфликтом интересов. 2 марта был подписан Договор о стабильности, координации и управлении в ЭВС - новое, носящее чрезвычайный характер фискальное соглашение большинства стран-участниц ЕС. Среди его критиков и ниспровергателей - Великобритания и Чехия. Великобритания, традиционный ев-роскептик, всеми способами дистанцируется от проблемы долгового кризиса еврозоны, не желая принимать участие в спасении единой валюты. Однако в противовес подобной позиции в стране вновь активизировались ев-рооптимисты. По их мнению, стремление остаться в стороне способствует укреплению франко-германского альянса. Следовательно, большинство важных решений внутри ЕС вскоре может быть принято без участия Лондона. В этой ситуации, упорно отказываясь от участия в спасении еврозоны, Великобритания рискует оказаться в изоляции, «за бортом» интеграционных процессов. Данная позиция подкреплена словами Ника Клегга, заместителя премьер-министра Великобритании и лидера партии либеральных демократов, заявившего о том, что у Британии нет повода для радости, до тех пор, пока «висящая где-то посреди Атлантики, она не наращивает влияние в Европе и не воспринимается серьезно в Вашингтоне». Политическая позиция влиятельного политика основана на том немаловажном факторе, что сохранение стабильного евро соответствует британским интересам, поскольку страны зоны евро являются основными торговыми партнерами Соединенного Королевства.
Стремясь сгладить возникшие в правящей коалиции противоречия, Кэмерон вновь и вновь заявляет о принципиальном стремлении сохранить для Великобритании статус активного и влиятельного члена ЕС. Однако премьер-министр убежден, что его страна должна остаться в ЕС, чтобы защищать свои экономические интересы. Он настаивает на изменении ключевых статей Европейского договора в целях предоставления суверенных прав национальным правительствам. «Теперь появилась возможность задаться вопросом, какой мы на самом деле хотим видеть Европу? Для меня ответ очевиден: такую, которая смотрит на мир, в первую очередь, думая о внутренних делах. Европа должна быть гибкой системой, - полагает Кэмерон, - а не жестким блоком». Позицию премьер-министра дополняют и подкрепляют сторонники изменения статуса участия Великобритании в ЕС. Так, например, Дэниэл Хэннан, член Европейского парламента, придерживающийся консервативных взглядов, предложил отказаться от методики экономического регулирования ЕС, которая, как он полагает, сдерживает восстановление британской экономики. По мнению Хэннана, Великобритания должна настаивать на получении статуса ассоциированного члена, предусматривающего участие в расширенном соглашении о свободной торговле. Подобные соглашения уже заключены, например, с Норвегией и Швейцарией. Тем самым, должна получить новое развитие давняя идея Дж. Мейджора о конструировании Европы «разных скоростей». Ее воскрешение оправдано дальними стратегическими расчетами современных британских политиков, поскольку решение проблемы долговых кризисов будет неизбежно сопровождаться углублением интеграции между странами-членами еврозоны. В этой ситуации излишняя жесткость и неуступчивость Великобритании, а также других участников ЕС, сохранивших национальные валюты, приведет не к искомому росту, но к самоизоляции и значительным финансовым потерям. По мнению умеренных и наиболее здравых евроскептиков, Великобритании следует лишь воспользоваться сложившейся ситуацией и сформировать вокруг себя лагерь из стран, не желающих дальнейшей передачи суверенитета на наднациональный уровень.
Итак, несмотря на все противоречия, выход Великобритании из ЕС маловероятен. Преимущества европейской интеграции для внешней торговли и платежного баланса этой страны по-прежнему очень велики. Тем не менее, Великобритания будет стремиться к более свободному формату сотрудничества с ЕС. Она готова поддерживать наиболее выгодные для себя формы
интеграции, но не намерена спасать евро. Существование единой европейской валюты – постоянная угроза финансовым позициям Великобритании. Валютный союз неизбежно будет подталкивать Старый Свет к созданию централизованного правительства, способного наладить и контролировать беспрепятственное перераспределение финансовых потоков в интересах наиболее влиятельных стран континента. Такая политика самоубийственна для лондонского Сити. Однако ни евроскептикам, ни еврооптимистам так и не удалось создать унифицированную модель интеграционных отношений, способную решить фундаментальные проблемы развития стареющей Европы, вынужденной жестко конкурировать с внешним миром.

суббота, 19 октября 2013 г.

Европейская политика Германии и интеграционные процессы в Европе в 1998-2005 гг.

Коалиционное правительство СДПГ – Союз 90/ «зеленые» во главе с федеральным канцлером Г. Шредером, пришедшее к власти в ФРГ осенью 1990 г., продолжило курс прежнего правительства на углубление и расширение ЕС. И все же европейская стратегия Г. Шредера отличалась от политики его предшественников. Представления канцлера о единой Европе не были отягощены наследием Второй мировой войны, по его собственным словам, он принадлежал к поколению, «которое хочет быть европейским, а не вынуждено им быть», что давало Германии «больше свободы в отношениях с ее партнерами»1.
Герхард Шредер
Начало деятельности «красно-зеленой» коалиции совпало с председательством ФРГ в ЕС (с 1 января по 1 июля 1999 г.). В целях «большей координации экономической, финансовой и налоговой политики ЕС» новый канцлер поддержал идею создания Еврозоны в рамках ЭВС 2. Участие в Еврозоне сулило ФРГ ряд серьезных экономических выгод: обеспечение экономического роста и занятости, увеличение конкурентоспособности внутреннего рынка, сокращение трансакционных и административных издержек. Введение единой европейской валюты – евро – способствовало формированию благоприятной среды для реализации конкурентных преимуществ Германии. Совпадение выгодных немцам макроэкономических и институциональных факторов привело к тому, что экономика ФРГ получила возможность развиваться за счет экономик других стран, в том числе и стран-лидеров, например, Великобритании и Италии. Германские концерны осуществили новый виток экспансии на территории стран-конкурентов, главным средством которой стали поглощения крупнейших иностранных компаний. В то время как экспорт французских, итальянских и испанских компаний сокращался из-за усиления евро, немецкие концерны успешно отвоевывали сегменты рынка у конкурентов.
Во время пребывания ФРГ на посту председателя Евросоюза были заложены основы формирования оборонной составляющей ЕС. Новое направление сотрудничества – европейская политика безопасности и обороны (ЕПБО) – было призвано обеспечить возможность автономных действий ЕС в кризисных ситуациях с опорой на собственный военный потенциал. Весь механизм ЕПБО был разработан немецкими, французскими и британскими экспертами – представителями государств «Евротройки», в странах которой был сосредоточен основной военный потенциал Евросоюза, в том числе французские и британские ядерные силы. Пытаясь реализовать свои национальные интересы, ФРГ сконцентрировалась на укреплении политической и военной дееспособности ЕС. При участии германских экспертов был разработан план развития европейской идентичности в сфере безопасности и обороны в условиях интеграции Западноевропейского союза в ЕС, была отмечена необходимость создания независимых вооруженных сил для выполнения «Петерсбергских миссий». Важным шагом стало принятие на сессии Евросовета в Кельне 4 июня 1999 г. первой совместной стратегии ЕС в отношении России, рассчитанной на 4 года. По мнению федерального правительства, единая европейская политика в области безопасности была необходима Германии для взаимодействия с соседними с ЕС регионами, прежде всего, с Россией и Украиной. Это особая позиция Германии в отношении расширения европейских институтов безопасности отличалась от позиции Франции, обладающей большими интересами в Средиземноморье и Северной Африке3.
14–15 февраля 2000 г. состоялось открытие конференции по институциональным реформам ЕС, продолжавшейся до конца 2000 г. В Брюсселе начали работу Временный комитет по ОВПБ, в состав которого вошли представители политических департаментов МИД стран-членов ЕС; Временный комитет военных представителей, в составе начальников национальных генштабов; а также Секретариат Совета ЕС с участием военных экспертов. Главной темой их заседаний стало развитие отношений ЕС с НАТО, выработка механизма консультаций с третьими странами и увеличение возможностей гражданских сил ЕС реагировать на кризисы. Главной заслугой представителей ФРГ стало обязательство использовать ресурсы государств-участников ЕС на проведение миротворческих операций на основе суверенных решений. Германия настаивала на создании постоянно действующих самостоятельных вооруженных сил Евросоюза, находящихся в равноправных отношениях с силами НАТО. Так, 3–4 июня в Кельне лидеры ЕС постановили, что Союз должен проводить самостоятельные акции, опирающиеся на эффективные вооруженные силы. ФРГ стремилась занять ключевые позиции в области ЕПБО. Министр обороны ФРГ Р. Шарпинг заявил, что в 2000 г. его ведомство увеличит расходы на оснащение бундесвера новейшими видами вооружений на 500 млн евро. Другим шагом Берлина стало решение закупить для бундесвера 75 транспортных самолетов А400М на сумму 10 млрд евро для обеспечения эффективной деятельности вооруженных сил Евросоюза и усиления деятельности еврокорпуса быстрого реагирования. Бундесвер должен был играть в нем первостепенную роль4.Важным стимулом к усилению европейской обороны явилась необходимость урегулирования Косовского кризиса, обнаружившего низкую эффективность европейской политики в области безопасности и институциональную слабость ЕС. На саммите ЕС в Кельне Германия выступила инициатором плана по формированию общеевропейских оперативных сил. К 2003 г. было решено обеспечить способность государств-членов разворачивать в двухмесячный срок силы быстрого реагирования численностью 50–60 тыс. чел. для проведения гуманитарных и миротворческих акций продолжительностью не менее одного года. Договоренность о преобразовании еврокорпуса в европейские силы быстрого реагирования была достигнута между главами правительств ФРГ и Франции 29 мая 1999 г. в Тулузе.
Правительство ФРГ являлось одним из самых последовательных сторонников создания интегрированного военно-промышленного комплекса стран ЕС, в котором немецкие концерны должны были занять лидирующие позиции. Крупнейшей европейской компанией, обеспечивающей укрепление оборонного потенциала ЕС, стал Европейский аэрокосмический и оборонный концерн – сокращённо ЕАДС (EADS – European Aeronautic Defence and Space Company), образованный 10 июля 2000 г. слиянием немецкой компании «Даймлер-Бенц Эйрспес АГ», французской «Аэроспасьяль-Матра» и испанской «КАСА». Структурная реорганизация, направленная на улучшение управляемости концерна и его международной конкурентоспособности, привела к преобладанию в ЕАДС немецкого влияния в ущерб Франции. Хотя пост главы ЕАДС перешел к представителю Франции, немецкой стороне достались два других ключевых поста – председателя правления и президента «Эрбас» – ведущего структурного подразделения ЕАДС, на долю которого приходилось 70 % товарооборота компании. Новое германское руководство объявило о намерении объединить немецкие активы компании в один холдинг по производству авиационных двигателей с годовым оборотом в один миллиард евро и шестью тысячами работающих. Этот шаг преследовал две основные цели: улучшение позиций в конкурентной борьбе с американскими компаниями и продажу нового холдинга германским инвесторам, что, естественно, вызвало обеспокоенность французской стороны. Заместитель главы производственного совета ЕАДС Ж.-Ф. Кнеппер предостерег от наметившегося дисбаланса в пользу ФРГ: «… действия Германии направлены на присвоение себе европейской авиационной и космической промышленности и европейской обороны»5.
Возможно, немецкие планы по установлению большего контроля над технологической цепочкой ЕАДС были нацелены также на получение доступа к французским ракетным технологиям и производству, что позволило бы властям ФРГ поставить вопрос о совместном использовании французских сил и средств ядерного сдерживания. Другим способом укрепления немецкого влияния в ЕАДС являлось развитие сотрудничества с российской Объединенной авиастроительной корпорацией (ОАК). Влияние Берлина на военную составляющую ЕАДС было усилено также за счет дальнейшей скупки европейской оборонной отрасли. В 2004 г. германское крыло руководства ЕАДС заявило о намерении приобрести 42,1 % акций крупнейшего германского военного концерна «Рейнметалл», который совместно с компанией «Краус-Маффеи Вегманн» планировал получить крупнейший в своей истории заказ от германского оборонного ведомства на производство 400 новых танков6.
В 2005 г. ЕАДС был удостоен «Премии за достижения в области технологии» Федерального союза германской промышленности (ФСГП)7, присужденной специалистам концерна за выдающиеся разработки двойного назначения (высокочувствительные приборы для обнаружения взрывчатки, наркотиков и отравляющих веществ, потребность в которых одинаково высока как в военной, так и в гражданской сфере). Разработка «ноу-хау» велась на деньги из бюджета Еврокомиссии, ассигнований правительства ФРГ и средств самой корпорации, учредившей в 2004 г. инновационный фонд с капиталом в 20 млн евро. ФСГП особо подчеркивал необходимость создания общеевропейской системы фундаментальных прикладных исследований и разработок на основе тесной интеграции военно-гражданской науки с приоритетным бюджетным финансированием, аналогичной той, которая существует в США. Целью этой политики должно было стать создание оборонной промышленности ЕС, конкурентоспособной США8.
Наряду с усилением европейского оборонного потенциала важной целью правительства Г. Шредера в период председательства ФРГ в ЕС было реформирование единой сельскохозяйственной, бюджетно-финансовой и структурной политики. Необходимость реформ была продиктована намерением Польши, Болгарии и Румынии – стран, где четверть рабочей силы занята в аграрном секторе, – вступить в Союз. Федеральное правительство было обеспокоено перераспределением финансовой нагрузки между членами Союза. По его мнению, наименее развитые члены ЕС пользовались чрезмерно высокими взносами Германии для финансирования своих программ, вместо того чтобы разрабатывать новые правила и источники финансирования для Союза. По данным Министерства финансов ФРГ, в 1994 г. Германия внесла 15,5 млрд марок в бюджет, а возврат средств составил 7,73млрд марок9. При этом немцы подчеркивали, что Германия получала меньше выгод от ЕС, чем страны со значительным аграрным сектором. В 1998 г. вклад ФРГ составил более половины бюджета ЕС – 22 млрд марок. И вновь львиная доля средств была использована на реформирование аграрного сектора, а одна треть – на финансирование регионального развития. Конкретные предложения по реформированию общей финансовой, сельскохозяйственной, структурной политики и сокращению финансового бремени Германии были сформулированы правительством Шредера на заседании Евросовета 24–25 марта 1999 г. в Берлине и вошли в историю под названием «Повестка дня 2000» (Берлинский пакет документов).
Важным условием облегчения бремени ФРГ должно было стать, по мнению кабинета Г. Шредера, сокращение сельскохозяйственных расходов при одновременном увеличении расходов на исследования и развитие с 3,7 до 5 %, а также на финансирование транспортных сетей с 1,3 млрд до 10,8 млрд евро. Кроме того, ФРГ настаивала на реформировании структурной политики путем предоставления помощи 35 %, а не 51 % населения в нуждающихся регионах. Тем самым Германия стремилась ликвидировать паразитирование на достижениях германской экономики других стран ЕС, и предотвратить его в будущем со стороны стран-кандидатов. Берлинский пакет документов был одобрен Советом министров сельского хозяйства в 1999 г. Его основное значение состояло в том, что он создал предпосылки для начала процесса расширения Союза. Правительство ФРГ было намерено поддерживать его высокие темпы. В обоснование своей позиции федеральный канцлер Г. Шредер заявлял об исторической ответственности ФРГ за продолжение политики добрососедства и примирения, начатой В. Брандтом. За благозвучной риторикой скрывалась заинтересованность в экспансии германского капитала в страны Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европы. Характерно, что в сферу интересов Германии входили и государства, не относящиеся к странам – кандидатам ЕС. В силу географического положения Германия является форпостом Союза на восточном направлении, поэтому обеспечение стабильности на внешних границах ЕС входило в число внешнеполитических приоритетов ФРГ. Это касалось России, Украины, Кавказских республик, а также государств Северной Африки. ФРГ стремилась к тесному сотрудничеству с ними, хотя и не рассматривала их в качестве кандидатов в ЕС10.
В первой половине 1999 г. Германия возглавляла не только ЕС, но и контактную группу по бывшей Югославии, пытаясь привлечь внимание партнеров по ЕС к разработке деталей мирного урегулирования в Косово и заключению «Пакта стабильности с государствами Юго-Восточной Европы». Ведущая роль в разработке этого документа принадлежала министру иностранных дел ФРГ Й. Фишеру. В нем говорилось о необходимости создания на Балканах перспективных рынков сбыта и зон вложения капиталов, привлекательных условий для международного экономического сотрудничества. Германские околоправительственные организации предпринимателей взяли под плотный контроль перестройку регионального энергетического хозяйства. Это касалось, прежде всего, четырех бывших югославских республик – Хорватии, Боснии-Герцеговины, Сербии и Черногории, и Македонии. До конца 2005 г. должны были быть сняты последние ограничения для вхождения капитала ЕС на балканский энергетический рынок. «Германское объединение Газа и Воды» – ДФГВ (Die Deutsche Vereinigung desDas- und Wasserfaches e. V./ DVGW) с 2002 г. давало предписания соответствующим министерствам и газовым компаниям этих стран, на основе которых осуществлялся перевод их хозяйства на стандарты ЕС. В рамках ДФГВ был создан специальный «Координационный комитет по вопросам Юго-Восточной Европы», осуществлявший свою деятельность в тесном контакте с представителями германских министерств и ведомств11.
Одновременно германские специалисты оказывали услуги в области управленческого консалтинга, что создавало хорошие предпосылки для дальнейшей скупки немецкими компаниями частей югославской энергетики. К моменту окончания правления «красно-зеленых», спустя шесть лет после агрессии НАТО против Югославии, произошло окончательное закрепление экономических результатов этой военной акции в энергетике балканского региона. Либерализация регионального энергетического рынка означала не что иное, как поглощение национальных энергетик названных стран западным, прежде всего германским крупным бизнесом. Большое внимание коалиционное правительство СДПГ – «зеленые» уделяло созданию европейского правового пространства в рамках «третьей опоры» ЕС – общего пространства правосудия и внутренних дел. В результате активных действий Германии в Косово на территорию ФРГ хлынул поток мусульманских беженцев. Германия была вынуждена инициировать усиление сотрудничества в этих областях. Постепенное сближение национальных систем правосудия обсуждалось главами государств и правительств стран – членов ЕС на внеочередном саммите Европейского Совета в Тампере (Финляндия) 15–16 октября 1999 г. ФРГ поддержала решение о тесной координации иммиграционной политики и выступила за создание единой системы предоставления политического убежища на территории ЕС. Шагом по усилению сотрудничества в рамках третьей опоры была разработка программ по борьбе с организованной преступностью и нелегальной миграцией. Первым директором Европола был назначен в апреле 1999 г. немец Юрген Сторбек. Важным направлением деятельности «красно-зеленой» коалиции было институциональное реформирование ЕС. В знаменитой речи, произнесенной 12 мая 2000 г. в Берлине, министр иностранных дел Германии Й. Фишер предложил обдумать вопрос о создании двухпалатного Европейского парламента. Первая палата состояла бы из депутатов национальных парламентов, вторая – из избранных напрямую депутатов. Й. Фишер полагал, что это позволит устранить противоречия между национальными и европейскими законодательными органами, а также между национальными государствами и единой Европой12.

Для европейской исполнительной власти Й. Фишер видел две перспективы: либо реформировать Европейский Совет, так, чтобы он мог стать общеевропейским правительством, состоящим из национальных кабинетов министров, либо придать правительственные функции органу, построенному по образцу нынешней Европейской Комиссии, и при этом избрать путем общеевропейского референдума президента, наделенного значительными исполнительными полномочиями.
Йошка Фишер
Промежуточным шагом на этом пути глава германской дипломатии хотел бы видеть создание некоего «центра притяжения», т. е. группы государств, «способных заключить новый основополагающий договор, ядро Евросоюза и будущей федеральной конституции». В распоряжении этих государств находились бы европейское правительство, Европарламент с законодательными функциями и напрямую избранный президент.
Реакция на предложения Й. Фишера была неоднозначной. Шесть стран-основательниц Сообщества выразили готовность пойти на создание федерации, хотя и среди них имелись разногласия. Например, Франция предпочитала, чтобы Европа стала конфедерацией, основанной на национальных государствах с сохранением их специфики и национальных интересов. Другая группа европейских стран высказывалась осторожнее – Испания, Португалия, Австрия, Греция и Ирландия пока не видели себя в «федеральном модуле». Еще менее федеральная перспектива вдохновляла страны европейского Севера и Великобританию. Лондон даже не счел нужным выразить официальную точку зрения на предложение Й. Фишера.
В декабре 2000 г. на саммите ЕС в Ницце был подписан договор, предусматривавший внесение ряда изменений в институциональную структуру ЕС, необходимых ввиду его предстоящего беспрецедентного расширения. Цели федерального правительства в Ницце определяло в первую очередь стремление к устранению последних препятствий на пути к расширению ЕС и постепенному отказу от форм межгосударственного сотрудничества в пользу наднациональности. Внешнеполитическое ведомство ФРГ предлагало пересмотреть отношения между институтами ЕС, роль которых должна была определяться на основе федеративной модели, озвученной в речи Й. Фишера в Берлине. Были достигнуты договоренности по превращению Еврокомиссии в реальную властную структуру, определявшую внешнюю и внутреннюю политику ЕС. На Межправительственной конференции 14 февраля 2000 г. страны-члены ЕС договорились о расширении функций председателя Комиссии. Он получил право распределять портфели, «делать кадровые перестановки, и инициировать отставку любого комиссара»14. С целью усиления влияния европейских граждан на деятельность ЕС Германия даже предлагала проведение прямых выборов председателя Комиссии15, однако эта инициатива не получила поддержки. Что касается численности Комиссии, то Германия хотела бы видеть в ее составе не более 20человек. До сих пор 5 крупных государств (Германия, Франция, Великобритания, Италия и Испания) имели в комиссии по 2 представителя, а остальные по одному. Правительство Г. Шредера заявило даже о готовности отказаться от одного места, чтобы сохранить это количество после принятия в ЕС новых стран-кандидатов16.
Главный аргумент германского руководства заключался в том, что в ближайшие годы ЕС мог пополниться 12 новыми членами, и Еврокомиссия, состоявшая из представителей 27 государств, стала бы недееспособной. Однако добиться существенного ограничения численности Комиссии в ближайшие несколько лет ФРГ не удалось. Интересам ФРГ отвечало и расширение полномочий Европарламента. Исходя из федеративной сущности Парламента, профессор Мангеймского университета ФРГ Беате Колер-Кох отмечала возможность упразднения различий между национальными избирательными системами стран ЕС, т. к. европейский парламент должен был состоять, по ее мнению, из партийных группировок, выходящих за пределы национальных границ17.
Однако, учитывая результаты европейских выборов 13июня 1999 г., вывод Б. Колер-Кох о превращении ЕС в транснациональную политическую общность оказался преждевременным. Во-первых, эти выборы характеризовались более низким, по сравнению с предыдущими выборами, процентом избирательной активности европейцев. Если в 1978 г. в выборах в Европарламент участвовало 53 % европейцев, в 1994 г. – 57 %, то в 1999 г. этот показатель
составил лишь 49 %. Низкий уровень явки в ФРГ (45,2 %) объяснялся увеличением недоверия немцев как к Комиссии после ее коллективно отставки 24–25 марта 1999 г. по причине обвинения ряда ее членов в коррупции, так и ко всему Евросоюзу после событий в Косово, наглядно продемонстрировавших его второе после США и НАТО место в мире. Во-вторых, в предвыборной кампании 1999 г. в европейских странах, как и раньше, преобладали национальные проблемы. Что касается распределения мест в Европарламенте, то на совещании в Ницце было принято решение распределять их пропорционально численности населения каждой страны, при этом общее количество депутатов составляло в соответствии с Амстердамским договором 700человек. ФРГ оказалась в выгодном положении, получив наибольшее количество мест, – 99, тогда как Франция, Италия и Великобритания вынуждены были сократить свое участие до 72 человек18.
На протяжении всей истории ЕС основным органом в его институциональной структуре являлся Совет министров. Для эффективного принятия решений в Совете государства ЕС стремились найти рациональную форму распределения голосов. Германию не устраивала прежняя ситуация, когда ее голос могли перевесить голоса остальных, более мелких государств. Так, ФРГ с населением 80 млн человек имела 10голосов, а 19 малых стран, население которых составляло тоже почти 80 млн человек, – 57 голосов. В будущем союзе необходимо было облегчить достижение решения квалифицированным большинством и затруднить создание блокирующего меньшинства. Германия добивалась введения системы «двойного большинства». С одной стороны, она предусматривала выполнение принципа «каждому государству» по голосу, а с другой – отражала позицию большинства населения Союза. Более того, она позволяла Германии сохранить контроль над принятием решений о расширении Союза.
Замыслам ФРГ по превращению ЕС в федеративное государство отвечало и провозглашение Хартии основополагающих прав граждан ЕС, разработанной по решению саммита в Кельне (июнь 1999.) Хартия декларировала свободу и равноправие всех граждан ЕС в выборах на любом уровне, независимо от места проживания, право на участие в управлении, на судебную и дипломатическую защиту. Германия и Франция стремились превратить Хартию в основу будущей Европейской конституции.
Проблема расширения ЕС также широко обсуждалась на саммите в Ницце. Германия высказалась за скорейшее принятие новых членов, т. к., по мнению Й. Фишера, это придавало Евросоюзу политическую стабильность и экономическую динамику19. Председатель Комитета по внешней политике в Европарламенте Элмар Брок (ХДС) отверг опасения многих немцев о потере рабочих мест, поскольку увеличение рынков сбыта должно было привести к увеличению занятости, как в Германии, так и в ЕС20. Ниццкий договор установил дату вступления – 1 января 2003 г. – для государств, выполнивших «копенгагенские критерии».
С точки зрения поставленных правительством ФРГ целей Ниццкий договор представлял шаг вперед на пути к европейскому единству. С одной стороны, были созданы институциональные предпосылки для расширения ЕС, осуществлен переход к принципу большинства более чем в 20случаях; усилен состав и внутренняя структура Комиссии; ФРГ добилась определенного расширения прав Европарламента, более пропорционального распределения мест в нем и учета фактора численности населения при распределении мест в Совете министров. С другой стороны, сохранение права вето в важных политических вопросах осложняло процедуру принятия решений. Кроме того, Германию не устраивала отложенная на 2005 г. реформа Комиссии, которая ставила под сомнение способность ЕС к расширению.
Анализируя итоги совещания в Ницце, можно сделать вывод о преемственности германской политики в отношении ЕС. Коалиционное правительство Шредера – Фишера закрепило ведущую роль ФРГ в институтах Союза, добилось наибольшего количества мест для германских депутатов в Европарламенте и Совете. Заключение Ниццкого договора стало важным этапом на пути к созданию того федеративного Союза, идею которого выдвинул Й. Фишер в берлинской речи. По словам Г. Шредера, оно положило начало постниццкому процессу, приведшему к подписанию 29 октября 2004 г. нового «Договора, учреждающего Конституцию для Европы».
Вопросы, которые федеральному правительству не удалось урегулировать в Ницце, вновь обсуждались в повестке дня Европейского Совета 14–15 декабря 2001 г. в Лакене (Бельгия), где было принято решение о создании Конвента – консультативного органа – для согласования позиций по вопросам разделений полномочий между органами ЕС и государствами Союза. Распределение компетенций между ЕС и национальными государствами и закрепление их в правовой форме было важно для ФРГ ввиду позиции федеральных земель.
Опасаясь ущемления своих прав, земли настаивали на ограничении компетенций ЕС и стремились предотвратить передачу своих прав на наднациональный уровень. Так, представитель германского бундесрата на Конвенте, премьер-министр Баден-Вюртемберга Э. Тойфль представил список полномочий, в которые не должен был вмешиваться ЕС. К ним относилось внутригосударственное строительство, образование, коммунальное самоуправление. В компетенции ЕС должны были находиться вопросы обороны, внешней политики, охрана окружающей среды, защита внешних границ ЕС, сотрудничество в борьбе с преступностью21. Учитывая позицию земель, федеральное правительство настаивало на соблюдении принципа субсидиарности, предполагавшего делегирование как можно большего числа полномочий «вниз». Характерно, что против увеличения полномочий ЕС высказалось большинство опрошенных в 2004 г. немецких граждан (57 %).
Конвент начал свою работу 20февраля 2002 г. и продолжил ее вплоть до начала очередной межправительственной конференции в декабре 2004 г. Под руководством бывшего президента ФРГ Романа Хергцога конвент успешно разработал Европейскую хартию основных прав. Все политические круги Германии единодушно высказались за ее включение в новую Конституцию ЕС. В целом политика ФРГ определялась стремлением превратить ЕС в федерацию. По мнению бывшего президента Германии Й. Рау, федеративное устройство было необходимо «для восстановления дееспособности там, где каждое государство в отдельности не могло этого добиться своими силами»22.
На этом пути Германии приходилось постоянно преодолевать сопротивление партнеров по ЕС. Так, Франция предложила на Конвенте усилить пост председателя Европейского Совета, назначаемого премьер-министрами стран-членов, вплоть до превращения его в центральную фигуру ЕС и главу европейского правительства. Это предложение поддержали Великобритания и Испания, однако ФРГ его отвергла, т. к. оно способствовало смещению власти с наднационального на межправительственный уровень. Европейский Совет, гарантируя соблюдение национального суверенитета, объективно ослаблял бы роль Комиссии и Европарламента. Под давлением ФРГ была найдена компромиссная модель руководства, согласно которой председатель европейского Совета избирался квалифицированным большинством голосов на два с половиной года с возможностью повторного переизбрания Европарламентом еще на один срок (статья I– 21 проекта Конституции). Таким образом, он становился европейской фигурой, что вполне соответствовало интересам ФРГ.
Представители ФРГ на Конвенте выступали за усиление поста председателя Комиссии, считая, что он должен разрабатывать основные направления политики Союза. Федеративная модель избрания председателя Комиссии, предложенная ФРГ, сводилась к следующему: во время выборов в Европарламент кандидат, партия которого набирала наибольшее количество голосов, утверждался бы Европейским Советом. Эта модель была с одобрением встречена Францией и странами Бенилюкс. Однако на Конвенте была выдвинута другая модель, которая и легла в основу проекта Конституции. Она предусматривала сохранение существующей системы избрания кандидата на пост главы Комиссии европейским Советом с последующим утверждением Европарламентом. Сторонниками этой модели были Великобритания, Швеция, Испания, Португалия, Австрия и Финляндия. Компромисс был найден 16 января 2003 г. на встрече руководителей ФРГ и Франции в разделении руководства между председателем ЕС, утверждаемым главами государств и правительств (идея Франции), и председателем Еврокомиссии, избираемым Европарламентом (идея Германии). Двойное председательство было, по мнению Й. Фишера, наилучшим решением. Франко-германский тандем придал, таким образом, новый импульс развитию Европейского Союза. В проекте Конституции предусматривалось создание нового поста министра иностранных дел ЕС, соединявшего компетенции Высокого представителя ОВПБ Х. Соланы и комиссара по внешним связям К. Паттена. Германии удалось связать работу нового министра с решениями, принимаемыми в Комиссии, т. к. по проекту он являлся членом Комиссии и постоянным председателем Совета министров иностранных дел, что обеспечивало ему участие в заседаниях Европейского Совета (статья I– 27).
Руководство ФРГ настаивало на Конвенте на создании дипломатической службы ЕС.В состав дипломатического корпуса, возглавляемого министром иностранных дел ЕС, должны были входить официальные лица из Совета, Комиссии и национальных дипслужб. Это решение усиливало дипломатическое представительство ЕС в мире.
Подводя итоги работы Конвента, необходимо отметить, что во всех ключевых вопросах, касающихся институциональной структуры ЕС, Германия смогла добиться определенного усиления наднациональных институтов. Среди наиболее значимых для ФРГ положений следует выделить главу о распределении полномочий между ЕС и национальными государствами. Полномочия делились на 3группы: исключительные, поделенные и поддерживающие. К первой группе относились полномочия, перечисленные в предыдущих договорах, а также полномочия в сфере внешней торговли. Поделенные полномочия относились как к компетенции ЕС, так и компетенции государств-членов и охватывали такие сферы, как внутренний рынок, сельское хозяйство, охрана окружающей среды, транспортная и социальная политика, здравоохранение, защита прав потребителей, а также сфера внутренних дел и юстиции. Наконец, к третьей группе относились полномочия, в которых приоритет имело право государств-членов, а ЕС выполнял функции координатора. В них входили политика занятости, промышленная политика, образование, культура,спорт.
Проект Конституции был принят 105 участниками Конвента 10июля 2003 г., с 4 октября в Риме начала свою работу Межправительственная конференция, на которой до декабря 2003 г. планировалось принять первую европейскую Конституцию. Ее подписание было намечено на 9 мая 2004 г., после чего ее должны были ратифицировать 25 национальных парламентов стран ЕС. Однако, как известно, Конституция ЕС так и не вступила в силу, не получив поддержки населения на референдумах во Франции и Нидерландах в 2005 г. Провал общеевропейской конституции стал серьезным ударом для «красно-зеленой» коалиции. Неблагоприятно развивалась и внутриполитическая ситуация. 22 мая 2005 г. социал-демократы потерпели поражение на местных выборах в земле Северный Рейн – Вестфалия, где они правили последние 39 лет. Г. Шредер объявил о решении СДПГ инициировать проведение досрочных национальных выборов уже в сентябре 2005 г., то есть за год до окончания срока его полномочий. Выборы состоялись 18сентября 2005 г. СДПГ и блок ХДС/ХСС получили почти одинаковое число голосов, недостаточное, однако, для того, чтобы сформировать однопартийное правительство. В ходе переговоров о создании «большой коалиции» ХДС/ХСС и СДПГ 10октября 2005 г. было решено, что новым канцлером Германии станет Ангела Меркель.
Ангела Меркель
Подводя итоги деятельности «красно-зеленой» коалиции, следует отметить, что в годы ее нахождения у власти усилилось желание Германии играть на мировой арене первостепенную роль. В вопросах, касающихся решения европейских проблем, ФРГ успешно владела внешнеполитической инициативой. Если в европейской политике прежних правительств определяющими были идеи объединения Германии и немецкого народа, то «красно-зеленая коалиция» пыталась стать «локомотивом и ядром интеграции Европы», отводя ФРГ ведущую политическую роль в этом процессе. Германия успешно проводила курс на углубление и расширение европейской интеграции, из которой сумела извлечь существенные выгоды. Правительственные и деловые круги эффективно реализовывали германские национальные интересы в рамках наднационального строительства.
Примечания
1 Financiel Times. 10.11.1998. P. 6.
2 SPD – Wahlprografür die Bundetagwahl1998 // Dokumentation Europäischen Union,
Fridrich-Naumann-Stiftung. Sankt-Augustin, 1999. S. 4.
3 Strategie der Europäichen Union vo 4 Juni 1999 für Ruland, Bulletin der Bundesregierung. 1999. № 63. S. 534.
4 Быков, П. Сверхновая Европа / П. Быков, П. Власов // Эксперт. 2000. 17 июля. С. 46.
5 Никитин, А. К. Современная внешнеполитическая стратегия ФРГ. М., 2007. С. 128.
6 «Neuordnung» der europaeichen Ruetung-sindustrie. 26.11.2004. URL : www.german-foreign-policy.com.
7 Beschleunigter Transfer. 11.11.2005. URL : www.german-foreign-policy.com.
8 Frankfuter Allgemeine Zeitung. 16.12.1995. S. 6.
9 «Da olk oll über die EU – Erweiterung ent-cheiden», nterview it ünter erheugen, Sud-deutsche Zeitung. 2.9.2000. S. 2.
10 Auswaertiges Amt der Bundesrepublik Deutschland : Ein Stabilitaetspakt fuer Suedos-teueropa vom. 09.04.1999.
11 Interwiew mit Rolf Cuennewig, Chairman des Koordinierungsausschusses.
12 Suedosteueropa Wasser Praxis. 06.2003.
13 Ficher Jochka : «oStaatenverbund zur Föderation-edanken über die Finalität der eu-ropäichen ntegration». Rede a12 Mai 2003 in der Humboldt-Universität in Berlin, Doku-mentation des Auswärtigen Amtes. S. 3.
14 Vertrag von Nizza, Konferenz der Vertreter der Regierungen der Mitgliedtaaten, Brüel, den 22 Dezember 2000. SN533/I00REVI. S. 48.
15 Rede de Bundeiniter de Auwärtigen ; Jochka Ficher, vor debelgichen Parlaent a14. Noweber 2 in Brüel, Bülletin der Bundesregirung, vom 14. Nowember 2000. № 76. S. 6.
16 J. Ficher zu Europäichen Rat in Nizza – Rede in Bundestag. I. 2000, Dokumentation des Auswärtigen Amtes. S. 3.
17 Kohler-Koch, B. Framing: the Bottleneck of Contrueting egitiate ntituzion// Journ. of European Public Policy. Oktober 2000. Vol. 7, № 4. P. 527.
18 Vertrag von Nizza, Konferenz der Vertreter der Regierungen der Mitgliedstaaten. S. 78.
19 Bülletin. Pree-und nforation a t der Bundesregierung, Bonn, 14. November 2000. Nr. 76-3. S. 5.
20 er an Foreign Policy in Focu. 2. June 9. Issue 23. P. 7.
21 Die Welt. 10.16.2002. S. 2.
22 Bulletin des Bundesregierung. Bonn, 20. Okto- . Okto- Okto-ber 2000. Nr. 69-2. S. 3.