Австралия в современной мировой политике и Азиатско-Тихоокеанском регионе

Обоснование внешнеполитических приоритетов, которых будет придерживаться современная Австралия, было приведено в выступлении министра иностранных дел Кевина Радда на конференции, состоявшейся в мае 2011 г. в Вашингтоне в Институте Бруклина. Напомнив, что Австралия является 13 экономикой мира и 4 среди стран Азии вслед за Китаем, Японией и Индией, он выразил уверенность, что после нескольких столетий геостратегический, геополитический и геоэкономический центр в текущем веке будет перемещаться из Европы в Азию.
И, исходя из этой позиции, в сентябре федеральное правительство Австралии объявило о пересмотре своих отношений с государствами Азиатско-Тихоокеанского региона в сторону налаживания с ними более эффективных двусторонних контактов с целью получения максимальных политических и экономических дивидендов.
В связи с этим бывшему секретарю казначейства профессору Кену Генри было поручено проанализировать происшедшие за последние годы перемены в экономической стратегии государств АТР и связанные с ними перспективы для Австралии. По словам премьер -министра Джулии Гиллард, пересмотр приоритетов взаимовыгодного сотрудничества коснется, в основном, таких стран, как Китай, Япония и Индия. Ставилась задача переосмысления так называемого века Азии и полноценного прогнозирования открывшихся для Австралии возможностей и рисков. Причем выводы из этого анализа должны быть не только научно обоснованными, но и доступными для понимания всех слоев населения страны.

Азиатско-Тихоокеанский регион

На практике же политика укрепления связей с азиатскими государствами уже происходила. В апреле К. Радд отправился в Китай, где с руководством страны обсудил тему сепаратистского движения в Тибете и Синьцзяне и его влияния на экономические отношения. И в том же месяце Дж. Гиллард заявила о намерении посетить Великобританию, куда она была приглашена на свадьбу принца Уильяма и Кейт Миддлтон, через Японию, Южную Корею и Китай как своих главных торговых партнеров с целью продвижения стратегических и экономических интересов Австралии.
Но при этом обозначились и определенные перемены в отношении Китая и Индии. Австралийское правительство объявило о планируемом сокращении расходов на финансовую помощь этим странам с увеличением ее государствам Юго-Восточной Азии, тихоокеанского бассейна, Ближнего Востока и Африки. И в первую очередь - Индонезии и Восточному Тимору, поскольку считает, что данные страны могут стать наиболее эффективными. В соответствии с этим Австралия решила раз в четыре года пересматривать свой бюджет, часть которого предназначена для оказания помощи нуждающимся в ней странам. В 2011 г. она возросла почти на 0,5 млрд. долларов, составив 0,35% валового национального дохода Австралии. В 2015-2016 гг. этот показатель увеличится до 0,5% ВНД.
Подтверждением значимости Юго - Восточной Азии для Австралии было участие К. Радда в состоявшемся в июле на индонезийском острове Бали министерском совещании на уровне глав МИД АСЕАН. В центре внимания собравшихся была проблема дальнейшего продвижения стран - членов этой организации на пути создания единого сообщества и последующей его региональной интеграции. В связи с этим обсуждались вопросы обеспечения безопасности и мира в АТР, продолжая курс на углубление сотрудничества с партнерами по диалогу АСЕАН, в число которых входит и Австралия.
Перед вылетом в Индонезию Радд заявил, что Юго -Восточная Азия имеет жизненно важное значение для экономических и стратегических интересов Австралии. Как и азиатские страны в целом, ежегодный торговый оборот с которыми составляет 300 млрд. долларов. Поэтому Австралия лично заинтересована в долгосрочной политической стабильности региона. АСЕАН же способствует развитию коллективной безопасности через более широкую область и свод правил и норм, которые необходимы в условиях характерных для АТР многочисленных нерешенных конфликтов и идеологических споров. И Австралия готова обсудить такие наиболее важные для нее проблемы, как морская безопасность, строительство, совместные усилия в борьбе с последствиями стихийных бедствий.
На укрепление сотрудничества с менее развитыми странами было направлено и принятое в октябре решение полностью освободить от тарифов и квот тех из данных стран, которые экспортируют свои товары в Австралию. По словам Гиллард, либерализация торговли является лучшим способом снизить уровень нищеты в мире.

страны АСЕАН

Новые акценты во внешней политике Австралии стали проявлением общего признания растущей роли южно - тихоокеанских стран. Показательным в этом отношении было переименование региональной азиатской группы в классификации ООН. В 1965 г. все входившие в эту организацию страны были поделены на пять региональных групп. В 1970 г. получившая независимость Фиджи стала первым тихоокеанским государством, примкнувшим к азиатской группе. Но на 2011 г. такие страны составляли уже пятую часть данной группы. И в связи с визитом генерального секретаря ООН Пан Ги Муна в г. Окленд на Новой Зеландии, где 6 сентября открывался Форум тихоокеанских островов, была образована новая «Группа азиатских и тихоокеанских малых островных развивающихся стран», или, сокращенно, «Азиатско - тихоокеанская группа», с включением в нее 53 стран. Среди них находились 11 государств Океании - Фиджи, Маршалловы острова, Микронезия, Науру, Палау, Папуа Новая Гвинея, и другие. Примечательно, что на этом переименовании настаивал Китай.
Участники Форума приветствовали принятие данного документа организацией веселого и шумного празднования. Посол Фиджи при ООН Питер Тайсон квалифицировал его как историческое событие, свидетельствующее о том, что эти страны достойны так называемого совершеннолетия и могут играть полноценную роль в ООН, обретая не только права, но и возлагая на себя обязанности.
Накануне Форума Пан Ги Мун посетил Австралию, где во время встречи с Дж. Гиллард обсудил различные вопросы. В том числе - события на Ближнем Востоке, кризис в Африке, глобальное потепление климата, миротворческую миссию ООН в Афганистане и на Восточном Тиморе. Он заявил, что Австралия является прекрасным примером для других стран в области укрепления мира и безопасности. Пан Ги Мун одобрил действия австралийского правительства в отношении коренных жителей страны на основе соответствующей Декларации ООН. Вместе с тем, он отметил сложность проблемы, связанной с нелегальной миграцией в Австралию.

Юго-Восточная Азия

Гиллард, в свою очередь, объявила о намерении оказать африканским странам материальную помощь в размере 10 млн. долларов, что вкупе с прежними австралийскими субсидиями составят 100 млн. долларов. А также - о предстоящей отправке 25 военнослужащих и 10 сотрудников полиции для участия в миротворческой миссии ООН в Южном Судане.
В сентябре же премьер - министр Австралии участвовала в церемонии эфиопского нового года. Выступая на торжественном заседании, посвященном этому событию, она сказала, что Австралия всегда стремилась наладить крепкие экономические и культурные связи с государствами Африки. За последние годы Австралия оказала значительную финансовую и гуманитарную помощь странам этого континента в их борьбе с различными природными и прочими катаклизмами.
Австралийское руководство продолжало поиски партнеров по разрешению проблемы нелегальной миграции. В условиях переполненности своего лагеря для беженцев на о. Рождества и отказа Восточного Тимора предоставить для этой цели свою территорию австралийские власти решили открыть на острове Тасмания изолятор временного содержания иммигрантов на 400 мест. Подобное же предложение было сделано Малайзии с учетом ее большого опыта в данном вопросе. После нескольких месяцев переговоров в июле было достигнуто двустороннее соглашение о том, что Австралия в течение четырех лет примет у себя 4 тысячи беженцев из Малайзии в обмен на 800 мигрантов, находящихся в Австралии. И в августе в Малайзию направилось первое судно с более, чем полусотней, таких пассажиров.
Была также достигнута договоренность с Папуа Новой Гвинеей о расконсервации созданного в середине 90х годов и закрытого в 2004 г. центра для нелегальных мигрантов; свое существование он прекратил из - за недостатка финансирования и критики условий содержания интернированных правозащитными организациями.
Но критика иммиграционной политики правительства развернулась и в Австралии. Особенно резкой она была со стороны партии «зеленых», лидер которых Боб Браун заявил в парламенте, что отправка беженцев за пределы Австралии - пустая трата денег налогоплательщиков, так как расходы на это многократно увеличены и в условиях нестабильности австралийской экономики являются непозволительной роскошью. Он также призвал правительство защищать права беженцев внутри страны и за рубежом, поскольку политика государства в отношении переселенцев должна быть гуманной. Оппозиция подготовила соответствующий проект закона, не принимавший во внимание закон Верховного суда Австралии об отправке беженцев в Малайзию.
Критика раздавалась даже на уровне главы департамента иммиграции, руководитель которой указал в своем заявлении в парламенте, что не имеет смысла содержать в изоляции две тысячи беженцев, тем более в столь сложных для них условиях. Его поддержали «зеленые», считавшие, что следует проводить регулярную проверку здоровья мигрантов и предоставить им право свободного проживания, так как после обработки их запросов эти лица все равно получат статус беженцев.
В связи с этой критикой рейтинг Джулии Гиллард среди населения понизился, в то время как у Кевина Радда он несколько возрос.
Между тем австралийский парламент опубликовал данные, согласно которым квалифицированная миграция играет важную роль в экономической и социальной стабильности страны. По мнению экспертов, по мере старения населения Австралии ей все больше требуются новые профессиональные кадры, и глава правительственной организации «Скилс Оустрэлиа» заявил, что квалифицированные иммигранты обладают огромным потенциалом и являются важной составляющей современного общества. Но данная проблема должна быть сбалансированной, дабы австралийские работники не оказались в ущемленном положении.
Особенно большая нехватка квалифицированных кадров наблюдалась в связи с тем, что основная масса трудовых ресурсов, прежде всего строителей, направлялась в районы, пострадавшие от происшедших в стране стихийных бедствий. Но если такая ситуация имела временный характер, рост экономики в Западной Австралии требовал постоянного притока специалистов различного профиля. Причем это имеет место в условиях, когда уровень безработицы упал на 4,9%.
В то же время австралийская пресса отмечала такую проблему, как отсутствие реабилитационных центров и ночлежек для бездомных. В 2009-10 гг. 58% ранее находившимся в финансируемых властями приютах лицам было в этом отказано. Более половины их составляли молодые женщины, подвергшиеся домашнему насилию, 30% были представителями аборигенов. А в 2011 г. только 4% лиц, обращавшихся за помощью по случаю потери работы из-за финансового кризиса, смогли ее получить. Среди бездомных все больше становится стариков и подростков, скитавшихся, в среднем, около 11 лет. И многие из них были больны.
На другую общественную проблему акцентировало внимание министерство обороны страны. В опубликованном в июне докладе этого ведомства говорилось, что различные идеологические, этнические и религиозные группы могут представлять угрозу национальной безопасности Австралии, в том числе и в форме терроризма.
На фоне всплеска «арабских революций» в австралийском г. Перт в конце октября состоялся саммит стран содружества как союза бывших британских колоний и доминионов. Он был посвящен 60-летию этой организации. Церемонию открыла королева Великобритании Елизавета, председателем была Дж. Гиллард. Участниками саммита стали 3 тыс. представителей 50 стран - глав государств и правительств, министров иностранных дел, руководителей крупных компаний и банков. Темами обсуждения были необходимость единого подхода к вопросу защиты прав человека, глобальное изменение климата и другие вопросы. Речь зашла и о назревшей потребности реформирования данной организации, как утратившей свое первоначальное геополитическое значение.

город Перт, Австралия

Важным фактором стратегии в сфере обороноспособности Австралии оставалось укрепление военных связей с США. В сентябре состоялось двустороннее об -суждение этого вопроса, в совместном коммюнике был сформулирован пакет инициатив, направленных на решение данной задачи.
В 2010-11 г. было проведено более десятка объединенных военных учений. Объем военных поставок США в Австралию достиг в 2011 г. свыше 3,7 млрд. долларов.
Дж. Гиллард заявила, что несмотря на потери своих военнослужащих в Афганистане - 28 человек с 2007 г. - Австралия не откажется от своей миротворческой миссии в этой стране. Целью ее является установление мира и безопасности в регионе, и Австралия выполнит свой интернациональный долг.
Австралийское правительство не поддержало военную кампанию в Ливии, но заявило о готовности оказать гуманитарную помощь народу этой страны в размере 2,5 млн. долларов, а также сотрудничать с международными учреждениями по предоставлению помощи нуждающимся. Вместе с тем, К. Радд резко осудил насильственные действия правительства Сирии против своего народа
В октябре продолжились австралийско-американские переговоры об активизации двустороннего партнерства в сфере обороны и усиления военного присутствия США на севере Австралии. В порт Дарвин, который считается австралийскими «воротами» в Южную Азию, заходы американских кораблей в последний период значительно увеличились, а один из них находился там уже на протяжении года. И предполагалось обсудить вопрос о дальнейшем его использовании. Министр обороны Австралии Стивен Смит заявил, что правительство страны находится в тесном контакте с администрацией США, обсуждая перспективу расширения совместных военных маневров, которые предусматривают переброску в Австралию большого числа американских военных кораблей и самолетов. И предполагается размещение в Дарвине постоянного контингента военнослужащих США для их участия в спасательных операциях во время стихийных бедствий.

город Дарвин, Австралия

По словам Смита, Австралия не предусматривает создания в стране военных баз США. Однако подобное развитие двусторонних отношений свидетельствовало, скорее, об обратном.
Таково, во всяком случае, было мнение самого населения этого порта. Накануне предстоявшего 17 ноября визита президента США в Австралию активисты движения «Жители Дарвина против войны» приступили к подготовке акции протеста, которую они планировали провести в этот день перед зданием парламента в столице Северной территории. Один из них заявил, что местные жители всегда были против открытия американских военных баз на территории Австралии. И отношение к войне и присутствию ядерных военных кораблей в гавани Дарвина, к американским военным базам они хотят довести до президента США.
Поводом к визиту Барака Обамы в Австралию было празднование 60-летнего юбилея блока АНЗЮС - Австралия, Новая Зеландия, США - под названием «Тихоокеанский пакт безопасности». Президент заявил, что Австралия и США будут укреплять свои оборонные связи, которые служат важным фактором поддержания мира и безопасности в Азиатско - Тихоокеанском регионе. Согласно договоренности с Джулией Гиллард американский контингент в Дарвине должен составить 2,5 тыс. морских пехотинцев, что позволит им более эффективно осуществлять гуманитарные операции. Обама также заявил, что США - морская держава и останется в АТР, играя все большую роль в определении будущего региона на принципах укрепления партнерства с союзниками и друзьями.
В ноябре же Австралия участвовала в происходившем на Бали 6 Восточноазиатском саммите, где впервые наряду с его учредителями АСЕАН, Китаем, Японией, Австралией и Новой Зеландией присутствовали новые члены ВАС США и Россия. А 5 января 2012 г. американский президент изложил основные положения новой военной стратегии. Отметив, что долгосрочные интересы США в Азиатско-Тихоокеанском регионе предполагают и долговременное присутствие, он заявил, что в условиях резкого сокращения, в целях экономии, присутствия в Европе оно будет усилено в АТР. А именно - оборудована военная база на территории союзной Австралии, где в порту Дарвин наряду с группировкой морских пехотинцев будут находиться американские службы тылового обеспечения, самолеты боевой вспомогательной авиации, боевые корабли. Планировалось также оказание помощи в подготовке особой «амфибийской» группы постоянной готовности на основе одного из полков (ранее парашютно - десантной части) австралийских вооруженных сил с обучением их тактике морской пехоты США. В Дарвин же, по словам главы Тихоокеанского командования вооруженных сил США адмирала Роберта Уилларда, будет введена часть войск из Японии и Южной Кореи. Предполагалось также открытие совместной американо-австралийской морской базы на принадлежащих Австралии Кокосовых островах в акватории Индийского океана. Планировалось создание военных баз на Филиппинах и в Сингапуре.
По мнению военных ведомств США и Австралии, все эти меры будут содействовать повышению уровня безопасности в АТР и соответствовать стратегии « сдерживания » Китая. Данные заявления имели место в условиях, когда официальный представитель китайского оборонного ведомства Гэн Яншэнь высказал убеждение в том, что США стремятся «вернуться в Азию» и разместить свои базы и войска вдоль границ КНР.
А в декабре 2011г. председатель Ху Цзиньтао при-звал членов Центрального военного совета страны готовиться к участию в боевых действиях для обеспечения национальной безопасности.

Флаг Австралии

В связи с таким развитием событий австралийский специалист по оборонной проблематике Университета Канберры Хью Тайт высказала мнение, что сложившаяся ситуация может привести к «холодной войне» в Азии, чего нельзя допустить.
Свою реакцию на данную проблему выразил и находившийся в поездке по региону министр иностранных дел РФ Сергей Лавров. Во время пребывания в Австралии он отсудил ее с Кевином Заудом и главой австралийского оборонного ведомства Стивеном Смитом. Со стороны российского министра дискуссия шла в рамках совместной российско-китайской инициативы по безопасности в Азиатско-Тихоокеанском регионе, принятой два года назад основные принципы которой - равная и неделимая безопасность, учет законных интересов всех сторон, опора на международное право и внеблоковые начала; их, сказал Лавров, разделяют большинство стран региона, и вышеуказанные планы США вызывают озабоченность России и КНР. Между тем, в Австралии продолжались различного рода мероприятия связанные с Россией. В Канберре в июне 2011 открылась ежегодная (пятая) конференция Совета российских соотечественников, на которую прибыли делегаты из стран АТР. Эта организация функционирует в каждом штате страны, поддерживает русские школы, театральные и музыкальные коллективы. Первая из таких конференций состоялась в Китае, затем в Монголии, Австралии и Индии, следующей должна была стать Япония, но из-за стихийных бедствий в этой стране конференция вновь собралась в Австралии.
От России на ней присутствовали представители Фонда «Русский мир» и «Россотрудничества», МИД'а, Министерства промышленности и торговли. Как заявил посол РФ в Австралии В. Морозов, правительству страны небезразличны судьбы проживающих за рубежом соотечественников, он выразил надежду, что партнерские отношения России с Австралией выйдут на качественно новый уровень. В мае президент Медведев подписал Указ о создании Фонда поддержки и защиты прав проживающих за пределами РФ соотечественников.
Главной задачей Совета соотечественников является сохранение этно-культурного пространства и укрепление контактов с русскими людьми, где бы они ни находились. Такие связи с соотечественниками существуют в Индии, Китае, Новой Зеландии, Сингапуре, Японии, на Фиджи. При этом все более важную объединяющую роль играет издающаяся в Австралии газета «Единение», входящая в пятерку печатных органов дальнего зарубежья. Первый номер этой газеты вышел в декабре 1950 г. Она публикует текущую информацию, аналитические статьи на актуальные темы, планируется печатать и архивные материалы о соотечественниках 60х годов. На этом издании выросло не одно поколение русских австралийцев. Газета стала популярной и в Новой Зеландии, США, Канаде, Великобритании, Бразилии.
В сентябре в Сиднее открылся ежегодный кинофестиваль «Русское возрождение» с показом десятков последних российских фильмов. По словам директора этого мероприятия, за восемь лет существования фестиваля он снискал огромную популярность среди австралийских зрителей.

Флаги Австралии и её провинций

Афганистан и Пакистан в международных отношениях

С момента обретения независимости в 1947 г. история Пакистана теснейшим образом связана с историей его северного соседа Афганистана. Эти две страны оказывали огромное влияние на развитие друг друга, переживали периоды тесного сотрудничества и охлаждения в отношениях, их интересы теснейшим образом переплелись. События, происходившие в Афганистане и, что не маловажно, будущее этой страны невозможно представить без активного участия Пакистана.
Существует несколько ключевых аспектов, которые всегда определяли развитие отношений между этими двумя странами. Во-первых, это так называемый «пуштунский фактор», который является источником постоянного напряжения в отношениях Пакистана и Афганистана. Во-вторых, это вопрос относительно государственной границы между ними, вызывающий до сих пор некоторые разногласия. В-третьих, отношение Пакистана к движению «Талибан», его роль в организации этого движения и связанная с этим проблема возможной талибанизации Пакистана. Необходимо отметить, что, не определив окончательно свои позиции по этим ключевым вопросам, страны не смогут выйти на уровень нормального, конструктивного сотрудничества.

Афганистан во внешнеполитическом курсе Пакистана

Афганское направление является особым стратегическим направлением во внешней политике Пакистана. Поэтому нельзя недооценивать его роль в событиях афганской истории. О том, насколько важна эта страна для Пакистана, красноречиво свидетельствует тот факт, что в свое время среди влиятельных пакистанских кругов всерьез обсуждалась возможность присоединения Афганистана к Пакистану на федеративных началах1. Конечно, представить себе такое очень сложно, и скорее всего, эти заявления носили чисто внутренний пропагандистский характер, но не вызывает сомнения тот факт, что отношение Пакистана к северному соседу почти всегда отличалось в заметной степени «великодержавностью». В афганской политике Исламабада постоянно преобладали устремления контролировать Афганистан, сделать из него если не сателлита, то уж, по крайней мере, добиться, чтобы у власти там находились правительства, максимально лояльные к Пакистану.
Необходимо пояснить, что такая позиция Пакистана обусловлена несколькими факторами. Во-первых, доставшаяся ему в наследство от Британской Империи проблема пуштунских племен всегда являлась дестабилизирующим фактором в истории независимого Пакистана.
Во-вторых, Пакистан упорно стремился создать в регионе некий противовес влиянию Индии, а сделать это возможно, лишь ослабив связи Дели и Кабула.
В-третьих, через Афганистан Пакистану открывается возможность расширить свое влияние на центрально-азиатские государства (особенно этот фактор усилился после распада СССР).
И, наконец, не следует забывать, что именно через Пакистан в годы «холодной войны» США оказывали влияние на ситуацию в Афганистане, который стал ареной столкновения интересов двух великих держав.
Однако если посмотреть на результаты этой внешней политики Пакистана на афганском направлении, то можно заметить, что попытки строить свои отношения с Афганистаном на базе указанных выше устремлений и реалий принесли Исламабаду больше негативных последствий, чем положительных. Мало того, что гражданская война в Афганистане продемонстрировала, что Исламабад не так уж и способен влиять на ситуацию в этой стране, так еще гражданская война у соседей подорвала внутриполитическую стабильность в Пакистане: постоянный очаг напряженности на границе с Афганистаном, миллионы беженцев – все это никак не способствует стабильному развитию страны.
Более того, афганское направление внешней политики всегда стояло на одном уровне с проблемой Кашмира. Порой ради внутриполитических целей (избежание крупномасштабных волнений в стране в связи с недовольством населения теми или иными шагами правительства) предпринимались попытки «окончательно решить» либо кашмирский вопрос в отношениях с Индией, либо вновь обратиться к афганскому направлению внешней политики. В зависимости от политической конъюнктуры пакистанское правительство использует кашмирское или афганское направления внешней политики как своеобразный рычаг для воздействия на внутриполитическую ситуацию.
Так случалось уже не раз. Например, в 1989–1990 гг., после вывода советского военного контингента из Афганистана интерес Пакистана к афганскому конфликту несколько ослаб, зато в 1989 г. наблюдается мощнейший всплеск активности сепаратистских движений в Кашмире. Этот же маневр повторяется и по окончании антитеррористической операции в Афганистане зимой 2001 г.: будучи фактически отстраненным от процесса урегулирования афганского конфликта и реально не способный принимать самостоятельные решения, в общем-то не реализовав в последние годы свои цели на афганском направлении, Исламабад, дабы избежать громких волнений среди населения, недовольного политическими действиями правительства, активизирует кашмирское направление своей внешней политики.

Традиционно Пакистан поддерживал то афганское правительство, которое было готово к сотрудничеству в вопросе признания «линии Дюранда» в качестве государственной границы между двумя странами и решения таким образом вопроса о Пуштунистане. Так, Пакистану почти удалось склонить правительство Дауда к официальному признанию «линии Дюранда», но удачный для Исламабада ход событий был прерван событиями в Кабуле в конце 1979 г. и вводом советских войск в Афганистан.
Отношение Пакистана к Афганистану существенно изменилось. Основной задачей Пакистана стала широкая и всесторонняя поддержка афганской оппозиции, обеспечение ее победы и установление дружественного Исламабаду режима в Кабуле. Ставка делалась на то, что после этого удастся урегулировать проблему Пуштунистана и, конечно, ослабить влияние Индии в регионе.
Пакистан не признал новое правительство Афганистана, предоставил убежище миллионам афганских беженцев, а на своей территории создал сеть тренировочных лагерей и баз по подготовке военных формирований афганской оппозиции. Как говорилось выше, Пакистан в то время стал своего рода плацдармом для ведения борьбы против афганских властей, опиравшихся на советские войска.
Интересно, что главную ставку Исламабад делал на фундаменталистскую группировку «Хизбе-ислами» (Исламскую партию Афганистана) во главе с Г.Хекматьяром. Это объяснялось тем, что данная организация провозгласила приоритет ислама над всеми другими ценностями и меньше, чем другие группировки, была подвержена националистическим настроениям. Поддерживая эту группировку, Пакистан достигал сразу двух целей: во-первых, мог играть одну из главных ролей в деле распространения идей исламской солидарности через Афганистан на Центральную Азию и устанавливал тем самым противовес Индии, а во-вторых, в случае прихода этой группировки к власти в Афганистане Исламабад надеялся решить в свою пользу проблему Пуштунистана. К тому же «Хизбе-ислами» была родственна ведущей при правлении Зии-уль-Хака фундаменталистской организации «Джамаат-и-ислами».
Помощь Пакистана афганской оппозиции позволила ему повысить свой статус в глазах западных стран, что способствовало увеличению разнообразной помощи Пакистану со стороны Запада, в первую очередь в области экономики.
Однако подобная политика в отношении Афганистана имела и отрицательные последствия для Исламабада. И, как показала в конце концов история, негативных последствий было больше. Серьезные проблемы экономического, социального, политического, а также и экологического характера возникли в результате хлынувшего в Пакистан потока афганских беженцев. Особенно остро это сказалось в приграничных районах, где большую роль играл и продолжает играть пуштунский фактор, о котором будет сказано далее.

Пуштунский фактор
в политической жизни Афганистана и Пакистана

Пуштуны

Пуштуны – самый многочисленный этнос Афганистана и второй по численности этнос в Пакистане – оказались разделены границей двух государств, что в подобных случаях почти всегда чревато негативными последствиями для обеих стран и создает очаг постоянной напряженности вдоль границ. Территория расселения пуштунских племен весьма обширна: в Афганистане они населяют районы к югу и западу от гор Гиндукуш, включая провинции вдоль границ с Пакистаном, а в самом Пакистане большинство пуштунов проживает в Северо-Западной пограничной провинции (СЗПП) и на Территории племен федерального управления. Чисто географически с севера зона расселения ограничена горной системой Гиндукуш, с востока – рекой Инд, с юга – пустынями Белуджистана, а с запада – пустынными районами, отделяющими Афганистан от Ирана.
Как правило, когда по территории расселения одной народности проходят государственные границы нескольких государств, это подрывает стабильность в регионе и, как потенциальный конфликтный очаг, приковывает внимание не только стран-соседей, но и всего мира. Особенно это относится к странам с нестабильными политическими системами. Не является исключением в данном случае и проблема пуштунов. Однако эта ситуация имеет и ряд особенностей.
Борьба за влияние на пуштунские племена всегда была важнейшим элементом внешней политики не только Афганистана и Пакистана, но и использовалась в политических играх крупных мировых держав. Так, еще во времена колониальной империи Великобритания на протяжении нескольких десятилетий неоднократно предпринимала дипломатические и военные попытки подчинить пуштунов. На короткое время ей удавалось удерживать свой суверенитет над территорией «свободных племен», однако, продолжалось это недолго, и до самого своего ухода с континента в 1947 г. британцам так и не удалось подчинить своему влиянию пуштунские племена.
После ухода англичан из этого региона с проблемой взаимоотношений с пуштунами столкнулись как пакистанское, так и афганское правительства. Пакистану достались все пуштунские племена, входившие до этого в состав Британской Индии, а прозрачные границы с Афганистаном позволяли некоторым силам всерьез заговорить о возможности объединения пуштунов и создания независимого «Пуштунистана».
Вообще пуштунский фактор условно можно рассматривать в нескольких плоскостях. Во-первых, как фактор, играющий большую роль в политической жизни Пакистана и Афганистана. Во-вторых, как причину постоянной напряженности в отношениях этих двух стран. В-третьих, как определенный фактор в истории движения «Талибан». И, наконец, в-четвертых, как проблему беженцев, имеющую, конечно, большее значения для Пакистана, чем для Афганистана.
В Афганистане пуштуны расселены на юго-западе, юге и востоке страны. Они преобладают в населении следующих провинций: Кунар, Нангархар, Лагман, Пактия, Пактика, Заболь, Кандагар, Гильменд, Фарах, Нимруз, Герат.
Пуштуны являются самым многочисленным этносом в стране. По некоторым данным, их численность составляет 10–11 млн. человек, что приблизительно равно 47–49% от общего числа населения2.

Карта расселения пуштунов в Афганистане

В Пакистане большинство пуштунов входит в состав Северо-Западной пограничной провинции, состоящей из пяти административных округов: Дера, Исмаилхан, Малаканд, Пешавар и Хазара, которые в свою очередь делятся на двенадцать районов. К административным округам можно отнести также и районы Амб, Дир, Сват и Читрал.
Остальная часть территории включает в себя семь племенных агентств: Баджаур, Хайбер, Куррам, Моманд, Северный Вазиристан, Южный Вазиристан и Оракзай. Эти семь агентств совместно с примыкающими к ним «зонами свободных племен» составляют Управляемые центром районы племен (УЦРП). Агентства в основном расположены в высокогорных районах, примыкающих к так называемой «линии Дюранда», являющейся границей между Пакистаном и Афганистаном3.
Надо сказать, что эта политическая граница для пуштунских племен весьма условна, и проведя ее подобным образом, британцы создали очень большую проблему для двух стран, заложив основы постоянной напряженности.
На сегодняшний день на территории Пакистана проживает около 11 млн. этнических пуштунов, а с началом войны в Афганистане в 1979 г. на его территорию хлынул поток пуштунов-беженцев, составивший по приблизительным подсчетам около 5 млн. человек4.
Пуштуны играли и продолжают играть весомую роль в политической жизни Пакистана, причем влияние пуштунов на Пакистан имеет как чисто внутренний аспект, так и внешний. К внешним можно отнести проблему урегулирования вопроса о «линии Дюранда» и использование пуштунского фактора для вмешательства во внутренние дела друг друга. А к внутренним относится постоянное противостояние пакистанских федеральных властей с пуштунскими националистами, и вытекающая отсюда проблема Пуштунистана, приобретающая уже внешнеполитическое значение.
«Линия Дюранда», возникшая в соответствии с соглашением в 1893 г., которое подписали со стороны Афганистана эмир Абдуррахман-хан и правительство Британской Индии, разделила племена пуштунов и стала государственной границей между двумя странами. Однако она так и не была признана ни пуштунами, ни одним из правительств Афганистана, включая и талибское. Периодически активизируются различные трансграничные движения, выступающие за объединение пуштунов.
Пакистан неоднократно ставил вопрос об официальном признании Афганистаном «линии Дюранда» как государственной границы между двумя странами. Можно считать определенной дипломатической победой Пакистана то, что он добился включения в Женевские соглашения пункта о признании обеими странами целостности территории другого государства. Однако вопрос о «линии Дюранда» не снят с повестки дня до сих пор.
Пуштунский фактор очень важен для Афганистана и Пакистана и в связи с тем, что он является одним из мощных аргументов в их внешнеполитических устремлениях. Он используется обеими странами для оправдания их стремления вмешиваться во внутренние дела друг друга. Так, афганские правители всегда заявляли, что они выступают за права пуштунов, проживающих на территории Пакистана, и оказывали им поддержку. Пакистанское правительство, в свою очередь, пытаясь влиять на пуштунов, использует этот фактор для того, чтобы ограничить афганское влияние.
Пакистан жизненно заинтересован в том, чтобы в Афганистане у власти ни при каких условиях не находилось бы правительство, поддерживающее идею образования Пуштунистана. Например, премьер-министр Пакистана Зульфикар Али Бхутто изначально воспринял приход к власти Дауд Хана в 1973 г. как угрозу безопасности Пакистана именно потому, что Дауд был известен своей симпатией к движению за образование Пуштунистана. Таким образом, Пакистан был заинтересован в организации противостояния режиму Дауда и всячески поддерживал эти движения, что, безусловно, являлось в определенной степени вмешательством во внутренние дела Афганистана5. Однако самым ярким доказательством стремления Пакистана установить контроль над афганским правительством является фактическое создание и поддержка Пакистаном движения «Талибан».
Еще одной проблемой в отношениях является проблема Пуштунистана. Требования, выдвигаемые сторонниками этого образования, варьируются от идеи самоуправляющейся провинции в составе Пакистана до отдельного независимого государства пуштунов.
Идея Пуштунистана возникла сразу после ухода англичан с субконтинента, когда в Кабуле возродились идеи объединения всех пуштунских племен. Провалившиеся попытки Афганистана реализовать на практике эти идеи сделали данную проблему постоянным камнем преткновения в отношениях двух стран. Однако стоит отметить, что если для Афганистана призывы к созданию Пуштунистана лежат лишь в идеологической плоскости, то для Пакистана эта проблема напрямую угрожает его территориальной целостности. Во многом отношение афганского правительства к идее Пуштунистана определяло направленность внешнеполитического курса его южного соседа. В вопросе Пуштунистана Исламабад вынужден наиболее тесно увязывать свои внутриполитические интересы с внешнеполитическими.
Надо отметить, что призывы к созданию Пуштунистана гораздо громче звучат в Афганистане, нежели в Пакистане. Это можно объяснить тем, что за столько лет существования пуштунских племен в составе Пакистана между ними и федеральной властью все же установились достаточно стабильные отношения, а также довольно прочными экономическими связями СЗПП с остальной частью Пакистана и отсутствием подобных связей с Афганистаном. Кроме того, пуштунам удалось наряду с белуджами занять довольно высокое положение в высших военных кругах Пакистана, что было им очень выгодно.

Говоря о проблеме пакистано-афганских отношений, нельзя не затронуть вопроса об афганских беженцах. По данным ООН, в конце 80-х годов около 74% всех беженцев из Афганистана проживало в Северо-Западной пограничной провинции.

Официальных данных относительно этно-национальной структуры афганских беженцев в Пакистане не существует. Неофициальные данные свидетельствуют, что преобладают среди них выходцы из пуштунских племен южного и юго-восточного Афганистана. Представители других народов, населяющих Афганистан, составляют лишь 5% всех беженцев6.
Нередко проблема афганских беженцев использовалась пакистанскими властями как средство увеличить свой политический капитал. Так, в свое время Зия-уль-Хак, приняв в Пакистане сотни тысяч беженцев, укрепил свои позиции в мусульманском мире, ловко используя лозунги мусульманской солидарности. Его гуманная политика в отношении беженцев получила одобрение и поддержку мирового сообщества и даже в какой-то степени изменила отношение мира к его военному режиму.
Однако в общем и целом можно сказать, что в основной массе последствия такого огромного притока беженцев для Пакистана имеют все же негативный характер. Во-первых, пребывание афганских мигрантов нанесло серьезный ущерб экономике тех провинций, где сосредоточена основная масса беженцев. Это связано в первую очередь с тем, что содержание огромного количества беженцев требует больших финансовых затрат, что Пакистану стоит немалых усилий. Но гораздо более трудноразрешимым является то, как не допустить столкновений между местным населением и прибывшими беженцами, когда национальная неприязнь, а за ней и возможные столкновения, становятся следствием вполне прагматических экономических причин: в лице беженцев местное население видит потенциальную угрозу своим экономическим интересам. В 80-е годы пакистанское правительство столкнулось с открытым противостоянием между местным населением и беженцами. Обеспокоенный деловой активностью беженцев, Исламабад был вынужден отменить специальные международные программы кредитования предпринимательской деятельности афганцев. Это было аргументировано тем, что программы предоставления кредита мигрантам, во-первых, поощряют их оставаться в Пакистане и, во-вторых, дискриминационны по отношению к уроженцам страны, которые не пользуются подобными льготами.
Во-вторых, так как примерно 85% зарегистрированных беженцев – пуштуны, которые осели в областях, населенных их пакистанскими соплеменниками, это привело к увеличению доли пуштунского населения в СЗПП, что подогревает и без того острую проблему Пуштунистана.
Не меньшая напряженность ощущается и в Белуджистане, где массовый приток беженцев нарушил определенное равновесие между белуджами и пуштунами.
Еще одной проблемой является участие мигрантов в криминальной деятельности на территории Пакистана, рост преступности и коррупции в связи с этим. Особенно остро стоит вопрос о незаконном обороте наркотиков. Афганские наркодельцы установили тесные деловые связи со многими своими соплеменниками, проживающими в Пакистане на правах беженцев. Безусловно, их деятельность крайне отрицательно сказывается на ситуации не только в СЗПП, но и во всем Пакистане. Но этот фактор имеет для страны не только внутренний аспект. Потоки наркотиков из Пакистана ставят под угрозу отношения пакистанских правящих кругов с иностранными государствами.

Пакистан и талибы. Пакистан: ведущий или ведомый?

Влияние всех вышеотмеченных факторов усложнило характер политики Пакистана в отношении Афганистана. Сложившаяся к 1990 г. ситуация (потеря глобального значения противостояния в Афганистане и прекращение военной и экономической помощи США) заставила Исламабад пересмотреть проблемы своей безопасности. Наиболее далеко идущие планы Исламабада заключались в использовании своего потенциала для вовлечения Средней Азии в сферу своего влияния с тем, чтобы стать ведущей державой в данном регионе. Однако установлению прямых связей между Пакистаном и Средней Азией препятствовала нестабильная ситуация в Афганистане.
В октябре 1993 г. к власти в Пакистане пришла Беназир Бхутто во главе Пакистанской народной партии. Для реализации стратегических планов в отношении Афганистана Исламабаду необходимо было подготовить почву. Во-первых, пакистанское правительство пошло на союз с религиозной партией Пакистана «Джамиат-уль-улема-и-ислами», которая в дальнейшем оказала огромное влияние на позиции движения «Талибан». Главной опорой этой партии являлись пуштуны, которые и составляли большинство ее членов. Наибольшее влияние эта партия имела в СЗПП и Белуджистане.

Афганские талибы вышли из пакистанских медресе, расположенных в основном в приграничных районах Пакистана и Афганистана. Надо отметить, что «Талибан» появился как движение антимоджахедовской направленности. Учебные программы медресе включали в основном изучение исламских предметов, важное место занимала проповедь джихада среди студентов, хотя официально это отрицалось.
Учащиеся медресе составляли основу вооруженных отрядов «Талибана» только на первом этапе. Затем стали активно вербоваться пуштуны из лагерей беженцев или проживавшие в Афганистане и Пакистане. Главной причиной популярности талибов среди населения на первоначальной стадии стала усталость населения от многолетней войны. Без этого фактора движение не смогло бы приобрести такие масштабы.
На афганской политической сцене талибы впервые проявили себя в октябре 1994 г., и связано это было непосредственно с транзитной торговлей между Пакистаном и Средней Азией.
Однако надежды Исламабада на возможность полного контроля над талибами не оправдались. Пакистан не только не был готов к концу 90-х годов контролировать ситуацию в Афганистане, но и более того, все больше сталкивался с опасностью расширения деятельности фундаменталистских партий и группировок внутри страны. На сегодняшний день всерьез речь идет об опасности «талибанизации» Пакистана. Особенную опасность это представляет в условиях возрастающей коррупции, экономического кризиса и нестабильности режима. На какое-то время генералу П.Мушаррафу удалось перехватить инициативу у радикально настроенных религиозных и политических группировок, пообещав бороться с этими проблемами Пакистана. Однако последние события показывают, что все большее количество населения приветствует тот путь нормализации жизни в стране, который избрали в свое время талибы.
На сегодняшний момент можно сказать, что военный аспект антитеррористической операции в Афганистане практически завершен. Вместе с ним закончился и довольно большой период в истории афганской политики Пакистана.
К сожалению, приходится признать, что Пакистан фактически не справился ни с одной поставленной изначально целью. Более того, он стал заложником своей афганской политики. Во внешнеполитической сфере афганская политика привела к тому, что Пакистан фактически не в состоянии самостоятельно принимать решения, что сейчас он в этом вопросе вынужден прислушиваться к мнению Запада и в первую очередь США.
Во внутриполитической сфере Пакистану грозит жесточайший политический кризис, в условиях которого все большее число населения склоняется в пользу поддержки радикальных сил типа талибов. Пожалуй, с уверенностью можно сказать, что до тех пор, пока у власти будет находиться президент П.Мушарраф, на которого сделал ставку Запад, Пакистану не грозят кардинальные волнения. Но справится ли Мушарраф с ситуацией, окажись он без западной поддержки? Скорее всего, нет.
На сегодняшний день Пакистану предстоит заново выстраивать свои отношения с новым афганским правительством, заново вырабатывать свои позиции по так и нерешенным проблемам Пуштунистана и признания «линии Дюранда».
Главная задача Пакистана заключается в том, что ему необходимо осознать ошибки и просчеты прошлой внешнеполитической доктрины в отношении Афганистана. Проблема в том, что Пакистан на данный момент по объективным причинам не в состоянии вести внешнюю политику с какими-либо претензиями на великодержавность. У него недостаточно ресурсов, чтобы строить свою внешнюю политику на основе скрытого или явного вмешательства во внутренние дела соседней страны. Как бы Пакистан сейчас не стремился к тому, чтобы играть роль старшего брата по отношению к Афганистану, он просто пока не обладает достаточной мощью для этого. Наличие ядерного оружия, конечно, весьма весомый фактор, но не определяющий. Поэтому в первую очередь Пакистану в выработке новой внешнеполитической доктрины в отношении Афганистана следует пытаться строить ее на равных с ним.

1 Stobdan P. The Afghan Conflict and Regional Security, Institute for Defense Studies and Analysis. N.Delhi, 1997.
2 Wirsing R. The Baluchis and Pathans. L., 1987.
3 www.bsos.umd.edu
4 Ali Shah M. The Foreign Policy of Pakistan. L., 1997.
5 Wirsing R. The Baluchis and Pathans. L., 1987.
6 www.fp.ru

Сирия в годы президентства Башара Асада: тенденции политического развития

В условиях непрекращающегося израильско-палестинского противостояния и общей ближневосточной нестабильности роль стран, являющихся непосредственными политическими игроками в регионе, огромна, поскольку от их действий зависит будущее Ближнего Востока. Сирия продолжает оставаться одной из таких стран. Однако после смерти своего многолетнего лидера Хафеза Асада ее внешнеполитическая позиция, а также внутренняя политика могут претерпеть некоторые изменения. Связано это, в первую очередь, с приходом к власти в этой стране ее нового президента, сына Хафеза Асада, Башара.

Башар Асад

Необходимо отметить, что Башар Асад уже четвертый за последние несколько лет глава государства в арабском мире, кто наследует власть своего отца. Такое уже произошло в Иордании, Марокко, Бахрейне. Вполне вероятно ожидать такого же развития событий в Ираке, Ливии, не говоря уже о некоторых монархиях Персидского залива. Таким образом, может просматриваться определенная тенденция в смене поколений в руководстве государств региона, и в связи с этим возможны существенные изменения в их политике.
Башара Асада готовили к роли наследника, начиная с 1994 г., в связи с гибелью его брата Басиля, который должен был стать преемником отца. Башар вернулся из Англии, где учился в медицинской аспирантуре, и почти сразу стал главой Общества информационных технологий. На этом посту он продвигал внедрение новых компьютерных технологий и Интернета, что являлось частью его программы модернизации страны, предполагавшей и достижение ею открытости внешнему миру. В возглавляемом им Обществе велись также дискуссии по проблемам экономической либерализации, административных реформ, вообще адаптации Сирии к процессам глобализации1.
Для повышения его авторитета в армейских кругах Башару Асаду, прошедшему обучение на военных курсах, было присвоено звание полковника. Хафез Асад прилагал усилия и для укрепления престижа своего сына на международной арене. Башар стал связующим звеном в контактах Сирии с Ливаном, установил связи с наследником короля Иордании Хусейна Абдаллой. Он также лично познакомился с президентом Ирана Мохаммедом Хатами и с руководителями целого ряда арабских стран. Его представление на международной арене можно было считать законченным, когда в ноябре 1999 г. в Париже его принял президент Франции Жак Ширак2.
Хафез Асад умер 10 июня 2000 г. Несмотря на недовольство Башаром некоторых фигур в рядах сирийского истеблишмента, вся политическая элита, тем не менее, поддержала его. Буквально сразу же Народный Совет (парламент Сирии) проголосовал за внесение поправок в конституцию, для снижения минимального возраста для кандидатов в президенты с 40 до 34 лет. По рекомендации Регионального руководства ПАСВ кандидатура Б.Асада была выдвинута парламентом страны на пост главы государства. Прошедший в Сирии 12 июля 2000 г. общенародный референдум продемонстрировал, что 97,29% сирийцев поддержали его кандидатуру3. После инаугурации Б.Асад получил звание генерал-майора и был назначен главнокомандующим сирийских вооруженных сил. Дополнительную легитимность новый сирийский президент получил и благодаря прошедшему после завершения процедуры его избрания съезду ПАСВ, когда Народный Совет официально назначил Башара президентом страны. Таким образом, можно говорить о том, что ПАСВ в целом поддержала программу нового президента, которая предполагала движение в сторону экономической либерализации, модернизации государства, усиления борьбы с коррупцией.
Возможно, выдвижению Башара на пост президента мог бы составить оппозицию брат Хафеза Асада Рифаат Асад, который выступил против назначения Башара, назвав его незаконным и противоречащим конституции. Однако Рифаата Асада нельзя назвать популярным политиком, к тому же ранее подчинявшиеся ему войска президентской охраны (сарая ад-дифаа) были расформированы, а сам он выслан из страны. В силу этого Рифаата Асада вряд ли можно было всерьез рассматривать как альтернативу Башару, тем более, что ему было довольно затруднительно даже попасть в Сирию.
Одним из направлений политики, которое Башар стал развивать еще до смерти своего отца, была кампания по борьбе с коррупцией. Возможно, этот ход был задуман X.Асадом и направлен на повышение популярности будущего преемника на президентском посту. Антикоррупционная кампания коснулась некоторых видных лиц прежней администрации. Среди них – бывший премьер-министр Махмуд Зуаби, который покончил с собой в мае 2000 г., а также бывший начальник генерального штаба Хикмат Шихаби4. Можно также предпологать, что антикоррупционная кампания была направлена на то, чтобы освободить дорогу новой политической элите, пришедшей вместе с Б.Асадом.

20 июня 2000 г. на съезде ПАСВ Б.Асад был избран ее генеральным секретарем и унаследовал титул «лидера партии и народа». Необходимо отметить преемственность партийной элиты. «Старая гвардия», за небольшим исключением, была оставлена в составе регионального руководства ПАСВ. Другие партии, входящие в Прогрессивный национальный фронт (среди них официально признанные властями две коммунистические партии, руководствующийся доктриной насеризма Арабский Социалистический союз и две бывшие фракции ПАСВ – Партия арабских социалистов и Организация социалистов-юнионистов5), также выступили в поддержку Б.Асада и призвали своих сторонников голосовать за него во время референдума, назначенного парламентом. В частности, в заявлении одной из коммунистических партий, возглавляемой Ю.Фейсалом, говорилось: «Если мы скажем «да» на референдуме, мы скажем «да» совершенствованию роли Прогрессивного Национального фронта в стране и продолжению кампании против коррупции»6.
Основными пунктами внутренней политики Башара, как отмечалось, остаются проблемы экономической либерализации и модернизации государства. В своей инаугурационной речи он подчеркнул преемственность между старым и новым режимами. Критикуя неповоротливость экономических реформ, он заявил: «Необходимо разрабатывать мудрую экономическую политику, направленную на борьбу с несбалансированностью между импортом и экспортом. Надо реформировать нашу экономику таким образом, чтобы она могла сыграть свою роль в новом мировом порядке»7.
Съезд ПАСВ в принципе поддержал Башара Асада в его стремлении к модернизации экономики. Делегаты призвали стимулировать развитие частного сектора, освободив его от административных и финансовых оков.
Вместе с тем не стоит, как кажется, предполагать, что ориентированность на экономические реформы может сопрягаться с переходом к политическим изменениям в стране. Этому, вероятно, будет активно противиться политическая и военная элита, да и сам Б.Асад, по-видимому, не склонен нарушать сложившееся политическое равновесие. Возможно, он исходит из того, что в переходный период, переживаемый Сирией, опасно ускорять реформы и резко порывать с прошлым. В этой связи в Сирии более вероятен китайский вариант проведения реформ, когда сохраняется баланс между экономической либерализацией и политической стабильностью, тем более, что сам Башар Асад олицетворяет собой стабильность и преемственность власти.
Однако сирийская экономика, безусловно, нуждается в глубокой структурной перестройке. Одним из частных примеров экономической либерализации может служить декрет, изданный новым премьер-министром Мустафой Миро, отменяющий запрет на частный импорт иностранных автомобилей8. Хотя в декрете и содержался целый ряд ограничений, он, тем не менее, явился определенным шагом вперед к стимулированию интереса предпринимателей к экономической деятельности.
Другим обещающим шагом на пути к рыночной экономике было одобрение Б.Асадом создания в стране ряда частных банков. В начале 60-х годов все сирийские банки были национализированы. Указ президента воссоздал негосударственные финансовые институты, которые пока будут иметь статус акционерных обществ со смешанным частным и государственным капиталом. Банки будут заниматься обычной для таких заведений деятельностью, в том числе обменными операциями. Для этого Сирии предстоит рассмотреть вопросы о введении рыночного курса сирийского фунта и возможности создания национального фондового рынка, что существенно расширит рынки активности частного капитала9.
После избрания Б.Асада был запущен проект создания первой в стране сети сотовой телефонной связи. Развитие этого проекта означает, по мнению издающейся в Лондоне газеты «Аль-Хаят», что в Сирии предпринимаются шаги, направленные на либерализацию общества и, возможно, большую независимость от официальной идеологии10.
Помимо попытки решения экономических проблем, Башар был вынужден заняться проблемой оживления общественной жизни, что также входит в программу по модернизации государства. Он, видимо, намеревался стимулировать более открытый национальный диалог, прежде всего, по проблемам политических изменений в стране, хотя очень осторожно и под строжайшим контролем властей. В этом его поддержали сирийские средства массовой информации, в которые пришли новые люди. Были назначены новые руководители и новые главные редакторы государственной компании по телевидению и радиовещанию, а также официальных ежедневных газет – «Ас-Саура» и «Тишрин». Главный редактор газеты «Тишрин» заявил: «Мы в гармонии с политикой доктора Башара, которая направлена на углубление демократии в Сирии и ее модернизацию»11.
В свое время Хафез Асад принес Сирии стабильность, положив конец смутам и военным переворотам. Однако в результате было создано авторитарное государство. Правление X.Асада базировалось на трех главных основах: военные, партия и алавитская община. Был создан также продуктивный для власти стратегический политический союз с суннитской буржуазией и христианским меньшинством. Башару Асаду предстоит если и не полностью изменить систему власти, то, по крайней мере, инициировать в ней такие изменения, когда в стране будут реализоаны экономические реформы и стремление добиться большей открытости.
Первые шаги для этого сделаны. Государство дало разрешение на создание новых общественных организаций, которые не возникали с 1980 г. Был образован Комитет друзей гражданского общества, который объединил представителей интеллектуальной элиты и бизнесменов. Они считают, что существующая в Сирии однопартийная система и отсутствие плюрализма мнений не дают возможности сложиться гражданскому обществу, а его членам полноценно участвовать в политической и культурной жизни страны. Поэтому создание Комитета преследует цель подготовить атмосферу для свободного и конструктивного взаимодействия между правительством и гражданами страны12.

В этой связи представляется логичным, что уже в августе 2000 г. было сообщено об освобождении из тюрем 30 членов организации «Братья-мусульмане» и противостоящей обеим официально признаваемым коммунистическим партиям Лиги коммунистического действия13. Многие из исламистов находились в заключении с начала 80-х годов, а коммунисты еще дольше. Затем Б.Асад подписал указ об амнистии тысяч осужденных дезертиров и контрабандистов. Амнистия не распространялась только на торговцев наркотиками и оружием14. Этот указ Башара Асада, поддержанный сирийскими интеллектуалами и правозащитниками, можно расценить как шаг, знаменующий отход от жесткой политики его отца.
Однако во внешней политике Б.Асад не спешит порывать с принципами, которыми руководствовался X.Асад. Это касается прежде всего позиции Сирии по палестинской проблеме и сирийско-израильских отношений, которые сфокусированы на проблеме Голанских высот. Точка зрения нынешнего сирийского президента по этим вопросам была предельно ясно выражена им в интервью газете «Аш-Шарк аль-Аусат» 8 февраля 2001 г.: «... Сирийские права остаются неизменными, мир должен быть справедливым и всеобъемлющим. Предыдущий президент Хафез Асад не уступил, и мы не сдадимся ни сегодня, ни когда-либо в будущем. Всеобъемлющий мир означает, что должны быть освобождены все оккупированные территории»15. Характерно и заявление Б.Асада перед депутатами сирийского Народного совета в июле 2000 г.: «Израилю следует вернуть Сирии все оккупированные им территории. Если Израиль не отступит к границе по состоянию на 4 июня 1967 г., мира не будет»16.

Для сирийских политиков, и нынешний президент страны в этом отношении не является исключением, характерно увязывание проблемы Голанских высот и Палестины. Сирия не готова подписывать каких-либо рамочных соглашений по Голанским высотам без достижения прогресса в израильско-палестинском мирном процессе. Поскольку в течение последнего года этот процесс был существенно отброшен назад, не приходится ожидать продвижения и в сирийско-израильских отношениях. Однако сирийская позиция не предусматривает также вовлечения Сирии в военное противостояние с Израилем. Несмотря на заявления Б.Асада о том, что у Израиля «... нет истории, израильтян не было в этом регионе тысячи лет», что «израильтяне знают, что они не владельцы этой земли, эта земля находится во владении арабов»17, он не готов к более радикальным действиям и, видимо, надеется изменить ситуацию в свою пользу с течением времени путем проведения переговоров и давления на западные страны, признающие Сирию в качестве одного из региональных «центров силы».
В тесной связи с сирийско-израильскими отношениями стоит и ливанская проблема. Введенные в Ливан сирийские войска, по мнению Б.Асада, решают две задачи. Первая заключается в том, что эти войска содействуют там достижению внутренней стабильности и мира, проведению реформ и ликвидации системы политического конфессионализма. Вторая же сводится к тому, что Сирия стремится не допустить оккупации своего ближайшего соседа и союзника Израилем. Вместе с тем Сирия отвергает предложения об установлении полной зависимости от нее Ливана в сфере его политических приоритетов: «Сирия не принимает какого-либо решения без одобрения Ливана и наоборот. Сирия не делает различий между ливанскими деятелями. Сирия поддерживает народ Ливана, большинство которого считает необходимым освободить оккупированные ливанские земли. Но Сирия не вмешивается в дела сил сопротивления, ведущих операции против Израиля на юге Ливана. Запрещать или разрешать подобные операции – это дело ливанского государства»18. Иными словами, это заявление Б.Асада, сделанное им в уже цитировавшемся интервью «Аш-Шарк аль-Аусат», дает представление о принципах, на основе которых строится сирийское присутствие в Ливане, или, точнее, о принципах, официально декларируемых Сирией в отношении Ливана.
Б.Асад стремится также активно поддерживать отношения с другими арабскими государствами. Король Иордании Абдалла был первым среди арабских лидеров, кто поддержал Б.Асада и способствовал его признанию на Западе. 4 июня 2000 г. в интервью одной из американских телекомпаний иорданский монарх подчеркивал: «Он осознает необходимость для своей страны иметь более мощную экономику, быть открытой миру»19. На похороны X.Асада приехал также Я.Арафат. Это был его первый после шестилетнего перерыва визит в Сирию. Таким образом, появлялась надежда на возобновление сирийско-палестинских отношений, а также решение сирийско-ливанско-палестинских проблем.
Б.Асад не раз подчеркивал также, что у Сирии и Саудовской Аравии в настоящее время существует скоординированная позиция в отношении всех арабских проблем и, в первую очередь, по вопросу арабской солидарности20. В этой связи характерна и позиция Сирии в отношении Ирака. По словам Б.Асада, он не готов пока совершить визит в Багдад, но приветствовал бы приезд иракского президента в сирийскую столицу. Вместе с тем нынешний сирийский лидер понимает, что сближение его страны с Ираком может вызвать негативную реакцию в некоторых странах Залива. Поэтому Сирия нуждается в поиске некоторого баланса в этой области. «Все страны Залива знают, – заявил Б.Асад, – что мы не изменили нашей позиции. Мы всегда подчеркиваем, что не хотим, чтобы выиграла одна сторона и проиграла другая. Это один из базовых принципов сирийской политики»21.
В ходе своих визитов в ОАЭ, Иран и Марокко Б.Асад уделял особое внимание положению на территории Палестинской автономии, подчеркивая, что сирийская позиция состоит в том, что палестинцы имеют право на создание независимого государства со столицей в Восточном Иерусалиме. Не менее важен для сирийского президента и вопрос европейско-средиземноморского сотрудничества, в рамках которого Сирия в связи со своим выгодным географическим положением могла бы играть заметную роль. Здесь четко виден один из пунктов программы Б.Асада, заключающийся в достижении большей прозрачности сирийской внешней политики.
Несмотря на это, Сирия все еще остается в списке американского государственного департамента, включающем страны, прямо или косвенно поддерживающие международный терроризм. Это положение стало особенно актуальным после событий 11 сентября 2001 г. в Нью-Йорке и последовавшей за ними антитеррористической операции в Афганистане. Как известно, Сирия и до прихода к власти Б.Асада, и в дальнейшем поддерживала совершавшиеся палестинцами операции в Израиле, подчеркивая, что израильская политика в отношении палестинцев должна быть наказана. Более того, в Дамаске до сих пор находятся штаб-квартиры ряда оппозиционных Я.Арафату леворадикальных организаций (в частности, Народного фронта освобождения Палестины) и представительства палестинских исламистских группировок – ХАМАС и Исламского джихада.
Тем не менее 13 октября 2001 г. на заседании под председательством Б.Асада сирийское правительство приняло заявление, осуждавшее терроризм. В этом документе отмечалось, что Сирия считает необходимым проводить четкую грань между понятиями «терроризм» и «национальное сопротивление», подразумевая под последним «палестинское освободительное движение»22. Существенен прежде всего сам факт появления этого заявления, ставшего еще одним подтверждением «новой внешней политики» Б.Асада, стремящегося не только к сохранению традиционных связей и отказывающегося поступаться основными внешнеполитическими приоритетами своей страны, но и готового к налаживанию отношений с Западом на основе большей открытости и предсказуемости.
Развивая положения заявления от 13 октября 2001 г., Б.Асад два дня спустя в ходе встречи с министром иностранных дел Греции Г.Папандреу заявил о том, что Сирия осуждает «случившееся 11 сентября» и готова «вступить в антитеррористическую коалицию». Однако, по его словам, «борьба с международным терроризмом должна рассматриваться как действия в сфере культуры и политики, направленные на создание связывающих народы мостов культуры и развитие диалога между народами, поскольку насилие может породить только насилие»23. Речь вновь не шла о коренном изменении постулатов сирийской внешней политики и, в частности, ее важнейшего аспекта – взаимоотношений с США. Продолжая действия в этом направлении, сирийский министр иностранных дел Ф.Шараа отмечал в выступлении 15 октября 2001 г. перед депутатами Народного Совета, что вступление его страны в «антитеррористическую коалицию» отнюдь не означает, что Сирия приветствовала бы присутствие в ее рядах Израиля, который она продолжает рассматривать как «страну-источник терроризма». Более того, она не будет действовать в рядах этой коалиции, если ее участники «будут на словах провозглашать свое стремление бороться с террором, а на деле – защищать Израиль». В дальнейшем же его выступление свелось к тому, что Сирия не только никогда не имела отношений с правительством талибов, но и выражала свое возмущение его действиями, когда в Афганистане «были закрыты школы для девочек и разрушены изваяния Будды». Тем не менее Сирия, по словам Ф.Шараа, не согласна с нанесением ударов по Афганистану, поскольку «необходимо проводить грань между правительством и обездоленным народом, который и страдает от этих ударов».
Визит греческого министра иностранных дел в октябре 2001 г. и результаты его бесед с президентом Б.Асадом и Ф.Шараа проявили важную линию в действиях сирийского руководства по отношению к Западу. Для этого руководства и прежде всего президента страны принципиально важно добиться углубления контактов с ведущими державами мира. США являются одной из этих держав. Однако развитие связей с ними затруднено взаимными претензиями обеих сторон – американскими обвинениями Сирии в поддержке международного терроризма, с одной стороны, и несогласием Сирии с действиями США по поддержке Израиля, с другой.
В силу этого обстоятельства Б.Асад ради реализации своей программы модернизации Сирии и обновления ее внешнего курса считает необходимым развивать отношения, в первую очередь, с государствами Европейского Союза. Не случайно, что едва ли не первый его зарубежный визит состоялся во Францию. Встречаясь с греческим министром, он неоднократно подчеркивал существование единой средиземноморской цивилизации. Ради все той же цели он говорил и о необходимости возобновления ближневосточного мирного процесса на основе «известных резолюций ООН и принципа «мир в обмен на землю». При этом сирийский президент отмечал, учитывая особую позицию стран Европейского Союза по вопросам ситуации на Ближнем Востоке, что только «возобновление ближневосточного мирного процесса создаст прочную антитеррористическую коалицию». В этой связи красноречиво звучало заявление Ф.Шараа, отметившего в своем выступлении 15 октября 2001 г., что «гнев, иррациональность и замешательство в американской позиции» после событий 11 сентября «постепенно отступили назад». Это «произошло только благодаря той роли, которую сыграли европейцы». В свою очередь, «европейская мудрость и разум» сделали возможным сближение позиций Запада и многих стран арабского и мусульманского мира. Сирия же, по его словам, одна из этих стран.

1 Middle East International, N 627, June 2000, с. 5.
2 Ibid., с. 7.
3 Конституционная процедура избрания на пост президента Сирийской Арабской Республики предполагает, что кандидат на эту должность является «сирийским арабом» (ст. 83). Его кандидатура выдвигается Народным Советом в течение не менее тридцати и не более шестидесяти дней с момента «окончания полномочий его предшественника» по рекомендации Регионального руководства ПАСВ, а затем по его кандидатуре проводится общенациональный референдум. Кандидат на пост президента становится главой государства, если он получает «абсолютное большинство» голосов участников общенационального референдума (ст. 84) // Дустур аль-кутр аль-арабий ас-сурий (Конституция Сирийской Арабской республики). Цит. по: Нидаль хизб аль-баас аль-арабий аль-иштиракий. 1943–1975. Дираса тарихийя тахлилийя муджаза (Борьба Партии арабского социалистического возрождения. 1943–1975 гг. Краткое историко-аналитическое исследование). – Дамаск, 1978, с. 243–244.
4 Middle East International, № 627, June 2000, с. 4.
5 См. об этом: Аль-харака ат-тасхихийя аль-маджида фи аз-зикра аль-хамиса в-аль-ишрин (Славное исправительное движение в его двадцать пятую годовщину). – Дамаск, 1995, с. 136.
6 Middle East International, N 629, June 2000, с. 10.
7 Middle East International, N 630, July 2000, с. 12.
8 Middle East International, N 629, June 2000, с. 10.
9 Информационный бюллетень депозитария Госбанка,
www.custody.nisi.ru.
10 www.ci.ru.
11 The Middle East, N 306, November 2000, c. 39.
12 Middle East International, N 634, September 2000, c. 8.
13 Middle East International, N 632, September 2000, c. 15.
14 www.7news.ru 24.11.2000.
15 www.moi-syria/com/pr.-asad.htm, 8.02.2001.
16 www.il4u.org. «Israel for you», 18.07.2000.
17 www.golan.ru.
18 www.moi-syria.com/pr.-assad.htm, 8.02.2001.
19 Middle East International, N 627, June 2000, c. 8.
20 www.moi-syria.com/pr.-assad.htm, 8.02.2001.
21 Ibid.
22 www. rambler.ru/db/news/mgs. html?mid= 1979648.
23 Здесь и далее см.: Аль-Асад. Яджибу мухарабат аль-ирхаб фи кулль макан дуна издиваджийят фи аль-маайир (Асад. Необходимо бороться с террором повсюду, но не прибегая к использованию двойных стандартов) // Ахбар аль-араб. – Доха, 16. 10.2001.